"112 Украина"

Влащенко: Сегодня у нас в гостях фронтмен группы "Гайдамаки" Александр Ярмола.

Добрый вечер. Вы пели в опере, занимались стилем хеви-метал, пели в хоре Веревки. Как вы для себя решили, что вам нужно заниматься группой?

Ярмола: Мы в детстве слушали рок. В моей среде это было очень популярно - рок был запрещен, это был конец 70-ых. Мы слушали рок, любили рок, между прочим, слушали "Машину времени". С Макаревичем и сейчас поддерживаю дружеские отношения еще с того времени. Еще в школьные годы, не зная, что я буду рок-исполнителем, я уже об этом как-то мечтал. После школы я поступил в строительный институт, хотя я хотел поступать в институт физкультуры, но родители были против. Я благодарен родителям, что я школу закончил довольно неплохо, потому что я больше любил рисовать и занимался спортом. И любил рок-музыку. Когда учился в институте, начались первые попытки петь рок. Тогда мы очень нечисто пели, играли на плохих инструментах, но это все было очень откровенно. Денег этим мы тогда зарабатывать даже не мечтали - все это делалось от души. И так постепенно, шаг за шагом это развивалось. Кто-то из взрослых заметил и сказал: "Что ты кричишь не своим голосом – иди, пусть тебе голос поставят, прослушайся". Я пошел в училище Глиера, прослушался, и меня педагоги приняли к себе. Я бросил строительный институт, мне там тяжело было, и поступил в училище, продолжая петь непрофессиональный рок.

Новости по теме: Андрей Макаревич, певец, музыкант, – гость ток-шоу "Люди. Hard Talk. LIVE". Выпуск от 23.10.2016

- А у нас в стране был профессиональный рок?

- Уже "Братья Гадюкины" были и зарабатывали концертами. "ВВ" уже тогда начинали давать платные концерты, и это был коллектив, который на меня тоже оказал большое влияние. Мы учились с ребятами из "ВВ" в одной школе, поэтому мы более-менее дружили, и их прорыв в 80-ых годах – это была неожиданность для нас. Мы думали, что это никогда не прорвется, что это будет всегда для нескольких друзей, постебаться, и вдруг – огромные залы, успех. И это меня тоже побудило к поискам. В училище учили оперному пению - я начал серьезно интересоваться, слушать оперную музыку и старался петь так, как учили. Когда я окончил училище, то надо было где-то работать. За рок, который я пел, тогда еще ничего не платили, и те детские группы распадались, появлялись новые.

- А чем вы зарабатывали на жизнь в этот период?

- Сначала ничем, родители помогали, а потом поступил в хоровую капеллу "Думка" - стажер-баритон. Там было не очень интересно, хотя я с уважением отношусь ко всему, что там делалось – просто я тогда еще не дорос. Оперное пение было интересным. С первого раза не поступил в консерваторию – провалился на экзаменах. Тогда я пошел в хор Веревки. Там я работал 1,5 года – и там было интересно, потому что там была личность Авдиевского - деспота, тирана, но очень талантливого человека. Материал был больше народный, народная музыка мне с детства нравилась, потому что раннее детство я провел в Чернобыле, и там много слышал народных песен. Это была тоже любовь, которая вошла с самого детства. А со второго раза я поступил в консерваторию и закончил ее.

Новости по теме: В Нацсовете зафиксировали первые нарушения закона о квотах на украинскую музыку в радиоэфире

- Музыка, которую вы поете, очень хорошо известна в Восточной Европе. А в сети ее практически нет. Почему это так?

- Мы слабо работаем над коммуникациями – у нас нет пиар-директора. Это определенный минус – мы все это делаем сами, насколько остается времени. Наша музыка – не форматная. Когда мы хотим сделать форматные вещи, чтобы нас где-то ротировали – мы это сознательно делаем: делаем специальные радиоверсии. Мы начинали с фестивальной музыки, которая в Европе с конца 90-ых - начала 2000-ых была популярна, после фильмов Кустурицы - восхищение балканской темой. Очень популярной была музыка и других восточных стран. Но это тоже была музыка не для радио, а для живых концертов, для определенной аудитории, для фестивалей. И на этой волне мы и вышли. А в Украине эту музыку трудно доносить, потому что она не форматная, не радиоформат.

- Что такое рок мировой и постсоветский рок?

- В мировой рок-музыке есть разные примеры, просто они до нас не доходят. В Германии, Франции есть полно местных групп, которые являются любимыми для своей публики, собирают полные залы, но они не форматные и поэтому они не приходят сюда. Сюда же тоже доходит только форматное, то, что ротируется на радио, то, что мы знаем. Мы знаем одну двадцатую того огромного музыкального сегмента, который там существует.

- Как вы оцениваете конфликты по поводу поездок наших артистов в Россию? И что вы можете сказать по поводу того, что национальные идеи, патриотизм используют как маркетинговый паровоз для того, чтобы раскручивать ту или иную группу?

- Первое явление я оцениваю через призму украинско-российского конфликта. Он есть, он очень глубокий, и это на много лет. Вопрос в том, чтобы оторваться, стать самостоятельной страной. В той мере самостоятельной, в которой это возможно сегодня. Возможно, лавировать между разными воздействиями геополитических центров, но все равно страна не будет так привязана к Москве, как она была привязана ранее. Из-за этого и война, и конфликт, и артисты также есть часть этого конфликта – не больше и не меньше, чем все работающие отрасли в Украине.

Новости по теме: Противники квот для украинской музыки живут в "русском мире"

- Если бы вам завтра предложили бы 50 тыс. баксов за выступление на корпоративе в Москве – вы бы поехали?

- Не поехал бы – потому что не доверяю им. А когда патриотизм используется в бизнесе или политических целях – мне не нравится. Патриотизм, если он есть – он есть внутри. Это любовь к своей земле, к своему народу. Его не надо слишком показывать, афишировать его.

- У вас был конфликт с предыдущим составом "Гайдамаков". Почему время от времени в среде артистов возникают эти темы – кто главный, на ком должны замыкаться денежные потоки?

- Это естественно. Это надо с самого начала объяснять – что если я делаю определенные вещи, то эти вещи моего авторства. Потому что потом люди об этом не вспомнят.

- На Западе шоу-бизнес – это производство. Там есть продюсирование, который думает о том, что должны быть определенным образом оформлены авторские права. Даже, кто фронтмен в группе – законодательно закреплено. Возможно, ваша вина была в том, что вы не сформулировали правила игры внутри своей группы? Какие уроки вы вынесли из этой истории?

- У меня плохой характер, много острых углов. Я вынес урок, что этих острых углов не должно быть. Каждый человек себя под воздействием определенных конфликтов меняет. Делает выводы. Если он не делает выводы – он на те же грабли наступает еще раз.

- Вы – антиглобалист. Выигрышная ли эта позиция для музыканта?

- Антиглобализм, в моем понимании, сводится не только к национальному государству, но и к тому, чтобы было меньше влияния и контроля со стороны больших корпораций, крупных геополитических центров. Это мне не нравится. Я – за свободу выбора.

- Эти два года нам продемонстрировали, что мы никому не нужны. Никто не будет за нас воевать, они хотят только одного – чтобы эта волна не докатилась до них.

- Они преследуют собственные интересы, и это нормально. Почему они должны, в первую очередь, переживать за нас? У Европы в целом и в ЕС есть свои проблемы, и у каждого народа Европы есть свои проблемы. Наши проблемы для них где-то на десятом месте. Конечно, они понимают, что это все несправедливо и неправильно, что здесь творится, но это далеко от них.

Новости по теме: Флешмоб в поддержку украинской музыки: Какими песнями делились в Facebook нардепы и чиновники

- 2015 года вы презентовали альбом "Укроп", и он был связан с войной. Вы были на Востоке, какие ваши впечатление от войны, от настроений людей на той территории?

- Я был только на нашей территории. Ни с кем с той стороны я не общался.

- Как вы будете реагировать на то, что мир меняется? Как будет меняться контент ваш?

- Мир меняется, и музыка меняется. И мы меняемся. И часто изменения в группе не успевают за изменениями музыки и мира. Не знаю, как оно будет, но пока мы активно работаем и удовлетворены тем, что делаем. Мы делаем три отдельных программы, продолжаем делать электрическую программу. Значительно меньше мы занимаемся электронной программой, и то, что нас больше всего сейчас интересует – акустическая программа. Мы начали ее делать, этим увлеклись, и нам это очень идет.

- Мир устал от электронной музыки?

- К сожалению, не устал. Мне самому нравится живая. Я электронную музыку уважаю, некоторые новации поддерживаю, но моя любовь - живая музыка.

- Какие три голоса вы бы выбрали, чтобы представлять ХХ век?

- Беньямино Джильи - оперное пение, Роберт Ланд - рок, Сезария Эвора.

- Вы сейчас снова собираетесь в тур?

- Да, Польша-Германия.

- А есть национальные различия между аудиториями?

- Есть, конечно. До сих пор прогрессивная публика, которая приходит на наши концерты, была почти одинаковая во всех странах. И в Украине тоже. Но сейчас Европу порвало на правые движения и настроения. Мне это очень не нравится, потому что стало там некомфортно. Например, в Польше есть уже вопросы.

- Возраст имеет значение для музыкантов?

- Конечно, имеет. Когда-то, например, были мощные мальчики-бунтари, а сейчас кайфовые деды – стильные. Но привлекательность остается.

- Что вы слушаете в машине?

- Много чего, когда есть время. Я нахожу музыку в ютубе, ее скачиваю и слушаю. Я переслушал очень много музыки, а сейчас меня интересует хорошо спродюсированная и, в хорошем смысле, коммерческая этническая музыка.

- Что в основе успеха лежит?

- Идея. Нельзя пренебрегать профессионализмом – но это уже второе.

- У вас есть вопросы?

- А какая музыка вам нравится?

- Я очень люблю джаз.

Спасибо вам.