"112 Украина"

Влащенко: Сегодня у нас в гостях человек-легенда, известный, знаменитый украинский режиссер – Марк Нестантинер.

Добрый вечер. Одно из медийных клише, связанных с вами – связано со спектаклем, который был запрещен и который власть восприняла как манифест против власти. Вы после этого решили уехать?

Нестантинер: Нет. После этого я работал еще во Львове. Я поставил еще несколько спектаклей во львовском ТЮЗе. Один из них, "Отчий светильник", стал лауреатом республиканского фестиваля, а спектакль "Сорочинский ярмарок" в числе пяти спектаклей представлял Советский Союз на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве. Потом я работал в театре "Киноактера", потом я поставил спектакль "Память" по Б. Олийныку в театре Франко. Этот спектакль тоже представлял Украину на Всесоюзном фестивале в Тбилиси. Потом в русской драме - "Идеи господина Дома", в Харьковском театра им. Шевченко поставил "Полет над гнездом кукушки", а потом, в 1994 году, я уехал.

- Что было основным побуждающим мотивом для отъезда?

- У творческого человека есть потребность в самореализации. Поэтому я уехал. Время было такое, что мне и до этого не очень давали работать. Я ведь поступил в институт в 27 лет - поступал 7 раз. А потом просто не очень давали работать. "Стойкий принц" был не единственный спектакль, который был закрыт, и я понял, что я больше не имею права терять времени.

- А вы нашли там то, что предполагали найти – самореализацию, возможность высказаться на темы, на которые вам здесь не давали высказаться?

- Тут вопрос не в темах. Я, вообще, держусь в стороне от политики. Как говорил Альбер Камю: "Самые актуальные проблемы – это вечные проблемы". Но когда тебя интересуют вечные проблемы - они оказываются актуальными. И это настораживает. Хотя ты об актуальности не думаешь. Они не позволяют формировать наше сознание в примитивном, узком направлении. Они делают человека свободным в его выборе. А это – небезопасно.

- Когда вы вернулись в 2006 году, одним из нашумевших ваших спектаклей был спектакль "Записки сумасшедшего" с Линецким. Зачем вы поставили этот спектакль, и о ком он был?

- Прежде всего, хочу сказать, что для меня было великим благом работать с Виталием Линецким. Я испытываю к нему невероятное чувство благодарности как к артисту, как к человеку, потому что только с этим артистом и человеком можно было проделать этот путь. Мои творческие задачи были заключены в том, что мне интересно, не сократив ни единого слова в тексте Гоголя, перевести эту повесть на язык театра.

Новости по теме: Театральный критик Олег Вергелис – гость ток-шоу "Люди. Hard Talk". Выпуск от 20.10.2016

- А вы сами это делали?

- Да, конечно. С Виталием мы это делали вдвоем, долгое время. Всему должен был быть найден театральный эквивалент. Когда-то у Брука спросили, о чем написана пьеса Шекспира, не помню какая. Он ответил, что если бы мы знали, о чем написана эта пьеса, у нас не было бы нужды ставить спектакль. Т. е., постановка спектакля – это попытка осмысления  автора. У меня было желание осмыслить Гоголя именно в процессе постановки спектакля. Потому что, сидя и думая, проникнуть в суть вещей было просто невозможно. Мне иногда казалось, что я просто схожу с ума.

- Виталий ушел в самом взлете своего таланта. Он был очень не похож на своих коллег. Этот феномен Линецкого, который был, к сожалению, не очень виден в кино, но был виден в театре – чем он отличался от других актеров?

- Линецкий как человек, как личность - явление невероятное. Я думаю, что он стоял на пороге каких-то потрясающих свершений. В нашей работе мы не могли на протяжении долгих лет найти начало спектакля. А в этом начале была заложена вся суть. Мне это открылось после того, как Виталий ушел. Виталий – человек-подвижник. Его талант был сродни таланту Джульетты Мазины и Чарли Чаплина. Это сыграть невозможно – таким надо быть. Он таким был – как человек и как актер. Это был артист невероятного диапазона.

- Его уход – это неотвратимая история или случайность?

- Я думаю, что Виталий был человек не для этого времени. В это время ушло три человека, которые были сродни друг другу – это была одна и та же художественная и человеческая природа. Ушла великая художница, Зоя Лерман, с которой Виталий дружил, и во Львове ушел замечательный режиссер – Боря Озеров. Это люди иной природы. Каждое время выбирает свою природу. Виталий не мог пережить это время, а времени Виталий не был нужен – если в глобальном плане. Такие люди, как Виталий, этому времени не нужны.

- Мне кажется, что Сергей Параджанов, которого вы знали – мог бы встроиться в любое время.

- Очень хорошо сказал о Параджанове фотограф Мечитов – "опасно свободный человек". В судьбе Параджанова все зависело от того, в каком контексте эта его свобода существовала. Этот человек постоянно жил на грани. Все могло сломаться в любой момент.

- Как меняется человек в процессе течения времени?

- Я думаю, что существует программа, и мы просто исполнители этой программы.

- Кто автор?

- Всевышний. Пастернак сказал: "Ты видишь, ход веков подобен притче". И еще дальше: "Я люблю твой замысел упрямый и играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, и на этот раз меня уволь". Есть замысел, нам только кажется, что мы что-то создаем, что мы создаем время. Мы не догадываемся, что время создает нас. Когда говорят, что какой-то политик создал некое время или повлиял на время – он только инструмент.

- А что такое тогда в рамках этого замысла свобода и воля человека?

- Я не знаю как насчет свободы и  воли, а вот свобода выбора есть.

Новости по теме: Вирус политических шоу разрушает адекватное восприятие мира, - театральный критик

- Зависит ли многое от человека, вообще, в принципе?

- Конечно, зависит. Прожив значительную часть жизни и оглядываясь назад, каждый человек понимает: "Господи, а почему я этого не видел? Почему я вел себя так? Почему я сделал такой выбор?". Или мы бываем просто не готовы со столкновением с данной ситуацией.

- У нас многие театры возглавляют люди уже по 150 лет. Почему им не дать дорогу режиссерам, которым по 40 лет?

- Я думаю, что все не случайно. Театры возглавляют люди, которые должны их возглавлять. Не все люди, которые являются талантливыми и дерзновенными, могут возглавить театр. Возглавить театр и быть хорошим режиссером – это не одно и то же. Потом, насколько каждого из молодых режиссеров устроит ситуация театра и насколько он захочет заниматься этим хозяйством? Ведь все дерзновенные, молодые, исполненные замыслов мечтают о безумных постановках. Но, не о руководстве театром. Это жуткая рутина. Поэтому тут вопрос и ответ на него неоднозначный. Ежели есть талантливый режиссер, ежели он способен объединить вокруг себя людей – то надо дать ему возможность открыть собственный театр. И тогда этот режиссер увидит, насколько это ему необходимо. Я не думаю, что надо кого-то сдвигать. Все эти сдвиги, передвижения ни к чему хорошему не приводили.

- Но ведь все, что мы имеем сегодня - это остатки постсоветского театра. Эта система устаревает. Нужно проводить реформу, менять контент.

- Я в реформах не разбираюсь, но я знаю, что каждое возникновение чего-то или уход чего-то должен быть абсолютно органичным. Процесс нельзя подталкивать. Например, начало 20-ых годов: военный коммунизм, беспризорщина, голод, холод – и какой взрыв театрального искусства, без финансирования, без ничего. Т. е., есть запрос общества, есть внутри общества эта энергия, которая порождает огромное количество театров, которые становятся гордостью мирового театрального искусства. Когда мы искусственно пытаемся нечто создать – ничего не выйдет. Общество изнутри должно быть к этому готово. Должен быть общественный запрос. Тогда произойдет этот взрыв. Мало кто знает, но ведь весь МХАТ эмигрировал и вернулся, по-моему, в 25-26 году.

- А что бы вы хотели поставить сегодня?

- "Вишневый сад". Мы стоим на рубеже времен. Ведь "Вишневый сад" был написан в 1904-ом году. В 1905 начиналась революция.

- Кто бы был героем вашего прочтения?

- Раневская.

- А не человек, который хочет купить сад? Вы считаете, не они герои сегодня?

- Они не герои – они временщики. Их ждет общечеловеческая участь и участь сада – мы все, собственно говоря, часть этого сада.

- Почему все пьесы Чехова, которые он писал как комедии, большинство режиссеров наполняют такими пафосными и трагедийными интонациями?

- Есть инерция понимания Чехова. И есть инерция традиции. Чехов еще со Станиславским и Немировичем-Данченко дискутировал, что "Вишневый сад" - это комедия. Они это видели как драму. У Чехова есть одна фраза, которая раскрывает природу его чувств: "На улице группа мертвецов окружила покойника". Вторая фраза: "А может быть, мы все находимся в зубе какого-то огромного животного?". И эта позиция давала Чехову вот эту оптику: в "Чайке" подстреленная чайка пытается преодолеть земное притяжение, в "Вишневом саде" Раневская пытается преодолеть умирание.

- Вы будете меня что-то спрашивать?

- Когда я попадаю в Киев, меня смущает, что большинство наших разговоров идет на политические темы. В прежние времена мы говорили о том, кто что прочитал, ходили с толстыми журналами, говорили о спектаклях, об увиденном кино. Когда придет время, что такие темы начнут в обществе превалировать?

Новости по теме: Порошенко сравнил войну на Донбассе с "гибридным носорогом" из пьесы театра абсурда

- Это время больше не придет никогда. Но придет другое время – и это будет опять о том, что волнует сердца людей. А формы будут другие. Ведь про это "Вишневый сад"?

- Мы вернулись к "Вишневому саду". Я вам очень благодарен.

- Спасибо большое.