Музыкальный продюсер и композитор Константин Меладзе в программе "Гордон" на телеканале "112 Украина"
112.ua

Гордон: Добрый вечер, Костя. Вы родились в Батуми. Город детства Батуми, какой он был?

Меладзе: Я родился не в Батуми, а в маленьком поселке под Батуми. Население этого поселка в разное время было от 5 до 12 тыс. Там мы и родились – мой брат и моя сестра. И прожил я там до 17 лет. Там мы учились, ходили в музыкальную школу.

- Сейчас вы там часто бываете?

- Я очень давно там не был, но там были мои артисты и сфотографировали тот дом, в котором я родился и прожил. Дом… Каким он был (неказистым и страшным), таким он и остался. Батуми был самым дождливым городом в бывшем Советском Союзе. Там 300 дней в году идет дождь. Соответственно, и дома такого цвета – сыроватого.  

- Батуми сегодня – это уже другой город?

- Те люди, которые там бывают сегодня, говорят, что он похож на Монте-Карло. Он настолько потрясающе изменился… Это потрясающе красивый курортный город. Мои родители, которые сейчас живут в Москве, приезжают в Батуми и не могут некоторые улицы узнать – так они изменились к лучшему. Там бывает до 4 млн туристов за год. То, что произошло с Грузией, это совершеннейшее чудо. Те дороги, которые там построили, инфраструктура, отсутствие коррупции… Курорты близлежащих стран этого добиться не смогли. Грузия каким-то чудом за несколько лет шагнула на десятилетие вперед. На тот момент, когда мы забирали наших родителей из Тбилиси в Москву, люди зимой топили печки паркетом. И когда уже дело дошло до ручки, мы были вынуждены забрать родителей в другую страну, в Москву. Они патриоты и с трудом покидали Грузию.

- Вас не тянет сорваться и поехать туда, где вы родились и выросли?

- Меня тянет. Временами мне даже снится этот поселок, в котором я вырос. 

- Этот поселок – это родина?

- Родина в прямом смысле, потому что мы родились в роддоме, который был при поселке. При рождении высадили пальму. Когда рождался мальчик – высаживали пальму.

- С Валерой, младшим братом, вы в детстве ладили или нет?

- Мы были абсолютно нормальными детьми, поэтому чем старше мы становились, тем мы становились адекватнее и ладили больше. В детстве дрались.

- Говорят, что заикаться вы стали от стресса, вызванного рождением Валерия?

- Нет. Я мог начать заикаться только от радости, что он родился. Мама ушла в роддом рожать Валеру и отдала меня няне, которая жила на четыре этажа выше. Когда мама вернулась из роддома (а мне было два года), я вдруг внезапно перестал разговаривать. Потом стал разговаривать, но достаточно прерывисто – стал сильно заикаться.

Новости по теме: Музыка и кино: итоги горячего лета-2017 в Украине

- В музыку я влюбился до безумия в шесть лет. Я пошел в кино на фильм "Полонез Огинского" и вернулся совершенно потрясенный, услышав эту музыку. Заикаясь, попросил маму отдать меня в музыкальную школу по классу скрипки. 

- О чем вы в детстве мечтали в этом маленьком поселке?

- Мечтал о разном: по мере возмужания у меня менялись мечты. Лет с 10-11 меня начала посещать какая-то смутная тревога о том, что мне уже десять лет, идут годы, а я еще ничего в жизни не добился. В 10-12 лет меня просто обуяла паника, что проходит жизнь, а я ничем не занимаюсь. Мы с Валерой занимались всем, что там было в поселке: от музыкальной школы до плавания, баскетбола, танцев, авиамодельного спорта. Был огромный дворец культуры при нефтеперерабатывающем заводе, стадион, бассейн.

- Когда вы начали заниматься музыкой, вашей маме сказали, что вы бездарность.

- Сказали ж правду. Сейчас мне уже все равно – бездарен я или нет, а в те годы… Мы пришли с братом, и у него нашли абсолютный слух. Сказали: вот талант, а этого мальчика, почти глухонемого, нужно отдать на футбол. Но мама сказала: "Нет, он будет ходить, потому что вы не имеете права его не взять". При Советском Союзе надо было брать всех. Меня взяли, но жалели об этом, мне кажется, все семь лет. У меня так тяжело шла скрипка, с такой ненавистью я к ней относился. Родители заставили меня все-таки эту школу окончить, и по окончании этой школы, когда мне исполнилось 13 лет, во мне проснулось какое-то тщеславие. Я начал играть на фортепиано, и выяснилось, что я умею играть на фортепиано с поразительной быстротой. Это вызывало у моих одноклассников и одноклассниц восторг.

- В 17 лет вы вместе с братом поехали поступать в Николаевский кораблестроительный институт. На кого вы там учились?

- Шикарный институт. После школы мама захотела, чтоб я поступил в мединститут в Москве. Мне было совершенно все равно в те годы. Я был очень заторможенным подростком. Мама отправила меня к тете, кандидату медицинских наук, но в те годы помочь было невозможно. Был конкурс – 15 человек на место, а я был махровым троечником. Но самое главное, что я не был комсомольцем. Меня не приняли в комсомол в школе, потому что преподаватели считали меня мозговым центром всех хулиганств, которые происходили в нашем классе. Я все время молчал, у меня был умный вид, и всем казалось, что это я организатор совершенно диких историй, которые там были. Некоторые я действительно организовывал, потому что был в классе самым высоким и самым здоровым. Я пользовался физическим авторитетом. Меня не взяли в комсомол и с большим трудом приняли мои документы в мединститут. Естественно, я не поступил, потому что я и не мог туда поступить. Тогда я пришел на кораблестроительный завод, где мой папа работал мастером цеха. Он взял меня на завод, чтобы за мной приглядывать, потому что я был непутевым парнем. Потом папа ушел работать главным инженером на чайную фабрику, и я остался на заводе один. Без него. Когда я проработал год на этом заводе, меня отправили на подготовительные курсы по направлению в Николаевский кораблестроительный институт. И там я вдруг "проснулся": стал хорошо учиться, поступил в институт на машиностроительный факультет – судовые машины и механизмы. Это был универсальный факультет – можно было работать и на автосервисе. После зимней сессии папа приехал меня проведать в институте и привез чемоданчик с мандаринами на всякий случай, что если я плохо учусь, то он бы что-то уладил. Он пошел к моему декану, вышел оттуда весь красный, не сказав мне ни слова, и мы пошли ко мне в общежитие и вдвоем съели весь чемодан мандарин. Сами. Реально, со мной произошло такое же чудо, как и с Грузией, – как она преобразилась. Через год он прислал ко мне Валеру, потому что он был еще более непутевым парнем, чем я. За ним нужен был контроль, но он всегда был очень умным, быстро все схватывал. Он блестяще поступил в институт, мы поселились с ним в общежитии, и первые полгода я его не видел. Он просто исчез – там было очень много красивых девушек. Он был очень красив. Не очень хорошо он сдал первую сессию. Я на него "наехал", и после этого мы стали хорошо учиться, чтобы не расстраивать родителей.

Новости по теме: На роли музыкантов группы Queen в фильм "Богемская рапсодия" подобраны все актеры

- Вы работали в конструкторском бюро?

- Да. Работа там начиналась с полвосьмого, а вечерами я играл с Валерой на танцах. Заканчивал в два часа ночи, а в шесть надо было вставать, чтобы ехать в КБ.

- Деньги завелись?

- Я получал 120 рублей в КБ, и неимоверные деньги мы зарабатывали на танцах: 500-800 рублей в месяц получалось на каждого. Но все деньги, которые мы заработали на танцах за лето, мы потратили на аппаратуру. Мы себе купили клавиши, Валера – микрофон.

- Вы пересекались в удивительном городе Николаеве с А. Серовым, И. Крутым?

- Нет, они в то время уже "пошли на повышение"  и жили в Москве. Просто в Николаеве, когда мы там учились с Валерой с 1981 по 1988 год, было такое огромное количество потрясающих музыкантов, групп, музыкальных течений... Там зародился брейк-данс в Советском Союзе – наши ребята первыми стали танцевать нижний брейк, переняв его у американцев. Там наряду с наркоманами были удивительные течения и прослойки населения, которые опережали свое время лет на 15-20. 

- У вас были в то время мысли поехать в Москву и показать себя?

- До тех пор пока мы не окончили институт, мы не могли никуда уехать, потому что папа и мама сказали, что институт надо окончить. Поэтому мы его окончили, и очень хорошо. Валера потом поступил в аспирантуру, и у него реально было блестящее научное будущее. Но к 91-году развалился Советский  Союз, в аспирантуре практически не платили зарплату, и здесь нужно было выбирать, кем ты будешь: либо мы должны были быть инженерами, какими-то научными работниками, либо все-таки пойти в музыку. По распределению я должен был ехать в Клайпеду. Но буквально за неделю до поездки я передумал и решил все-таки заниматься музыкой, потому что настолько мне было тяжело уезжать оттуда, бросать ансамбль свой… Я остался в Николаеве, и уже тогда, в 1988-м году, когда я окончил институт,  я твердо решил быть музыкантом. Из-за глупости и в силу возраста мне тогда казалось, что я ничем не хуже, чем Фил Коллинз, например. Хотя это бред, конечно. Но в некоторые моменты жизни отсутствие опыта и такая глупость нужна. В 88-м году мы с ансамблем записали магнитный альбом, который заметил и услышал барабанщик известной группы "Диалог". Он приходил к нам на репетиции, был очень удивлен тем, что мы там играем,  и эту кассету он повез Киму Брейтбургу, руководителю группы "Диалог". Когда Ким это услышал, то через день нам позвонили и сказали, чтоб мы срочно выезжали в Кривой Рог, потому что там концерт, в котором участвовал "Диалог". В этом городе Ким предложил нам перейти к ним в группу и гастролировать. А "Диалог" в те времена был в театре Пугачевой и гастролировал и по Западной Европе, и по всему Советскому Союзу. Мы совершенно ошалели от счастья, но для этого нужно было бросить нашу институтскую группу, а это было мучительно больно. Но пришлось ее бросить, потому что на кону стояла карьера.

- В 1993 году А. Пугачева пригласила вас на "Рождественские встречи". Вы говорили в интервью: "У нас не было ни одежды, ни денег для съемок. Я дал Валере свою рубашку, очки дал Мазаев из “Морального кодекса”".

-  Да. Вот так мы собрали. Джинсы у Валеры были свои.

- Что он пел?

- "Лимбо". Веселая песня. У меня было мало веселых песен в те годы, как, собственно, и сейчас. Нам незадолго до Нового года позвонили в Николаев и сообщили, что А. Б. Пугачева приглашает нас на "Рождественские встречи". Понятно, что сперва мы подумали, что это розыгрыш какой-то. Тем не менее это оказалось правдой. Билетов было не достать, поэтому мы каким-то образом залезли в плацкарт на дополнительную полку. Ехать нужно было часов 40. Естественно, мы были сильно потрепаны. Приехали утром и прямо с вокзала поперлись на съемку. Она проходила в ночном клубе, все были очень красиво одеты. Это было потрясающее шоу, где были сливки нашего шоу-бизнеса. Мы, конечно, очень выделялись там в худшую сторону, потому что у нас не было ни концертного костюма, но… С миру по нитке. Мы проявили смекалку, Валера вышел и сняли четыре дубля. Суть этой песни была в том, что Валера пел, а весь советский шоу-бизнес танцевал под эту песню, как бешеный. Я стоял и смотрел на это сверху и говорил сам себе, что весь российский шоу-бизнес танцует под мою дудку. Это было совершенно сюрреалистическое ощущение. Потом показали эти "Рождественские встречи" один раз. Но я думаю, что на то время рейтинг этих "Рождественских встреч", был, наверное, 100%. Смотрели все. Утром я вышел в Николаеве на улицу, и я уже не мог ходить спокойно.

Новости по теме: Украинские музыканты исполнили песню Despacito на бандуре

- Пугачева притягивала молодые таланты, давала им дорогу, и это фантастика.

- Да. Это фантастика, причем к нам она только легонечко "прикоснулась". А дальше мы уже сами. Нам нужно было этот шанс использовать, и мы его, конечно, использовали. 

- Каково таинство творческого процесса? Как рождаются песни, которые любят потом многие годы миллионы людей? Как они появляются?

- Я очень много могу рассказать о шоу-бизнесе, о технологиях, алгоритмах делания звезд, но как пишутся песни – я не знаю. Музыка родилась изначально, мне кажется, от переизбытка каких-то эмоций. Когда недостаточно слов, если ты, допустим, полюбил кого-то... Особенно у меня: я вообще со словами не очень дружил.  Когда не хватало слов для выражения того, что у тебя в душе, внутри, я автоматически тянулся  к фортепиано и начинал от переполнявших меня эмоций какие-то звуки издавать.

- То есть первична музыка?

- Да. Я до сих пор пишу сперва музыку, а потом запихиваю  в нее текст. Я пишу музыку, делаю параллельно аранжировку и пишу слова. Как появляются удачные песни, почему появляются неудачные – я по сей день не могу сказать. Одно могу сказать: самые лучшие свои песни я написал, когда делал это искренне.

- Что с вами должно происходить, чтобы родилась волшебная песня? Какое должно быть состояние у вас?

- Если музыка звучит у меня в голове, то она звучит очень и очень тихо. Ее нужно расслышать. А для этого нужно, чтобы внутри тебя было состояние покоя или состояние равновесия. Безусловно, я писал музыку даже в самые тяжелые моменты своей жизни, и бывало, получалось очень хорошо. Но состояние какой-то автономности, когда ты абстрагируешься от того, что происходит в мире, вокруг тебя... Вот тогда ты начинаешь слышать эту тихую-тихую музыку внутри себя. Я не могу писать музыку набегу, когда шумно, когда много людей. Я вообще в какой-то степени социофоб, поэтому с людьми общаюсь очень выборочно. На самом деле любой талант, если он в человеке есть, это аномалия, какая-то патология. Если бы я в детстве не заикался и не замкнулся из-за этого заикания (потому что мне было сложно общаться со сверстниками) и не "занырнул" так в музыкальный мир, где не нужно было разговаривать, и все было хорошо, то может быть, я не стал бы музыкантом. Ведь у меня реально не было характерных музыкальных способностей. У меня не было слуха. Сейчас он у меня  есть. У меня мама, папа, бабушки, дедушки – все инженеры, технари, а меня вдруг куда-то "поперло".

- Были песни, которые вы написали очень быстро.

- Да, есть такая песня – "Опять метель". Я просто на поезд торопился  (я тогда работал в Москве на "Фабрике звезд" – 4 месяца по 20 часов в день), а К. Л. Эрнст сказал в конце "Фабрики", что продлевает "Фабрику" еще на три недели, потому что она очень успешна, и что ему нужна финальная песня к фильму "Ирония судьба-2". Я сел в поезд, поехал в Киев, сделал все для "Фабрики" за два дня, и у меня было еще три часа до поезда. Я сел за клавиши, а мне курьер привез отрывки из этого фильма. Я стал смотреть и начал что-то играть на фортепиано. Наиграл, быстро сделал аранжировку и спустился к звукооператору. Я показал ему, он сказал, что классно. У меня на эту песню ушел час, наверно.   

- Какая у вас любимая песня?

- У меня практически нет любимых песен. Я глубоко неуверенный в себе человек. И регалии, которые у меня есть, не заставили меня и по сей день уверовать в свои силы до такой степени, чтобы я расслабился. 

- Вы депрессивный человек?

- Я был депрессивным какой-то период своего времени своей жизни. Сейчас я в сравнении с тем, каким я был лет десять тому назад, – весельчак.

- Лучшие песни вы Валерию отдаете?

- Нет, у меня такого нет. Я пишу песни для своих артистов, которых я выбираю. Валера, понятно, главный артист мой. Я с ним работаю дольше всех, поэтому у него накопилось наибольшее количество хороших песен. Это то, что я писал ему в течение 30 лет. Остальным артистам я тоже пишу: у меня хорошие песни есть и для "ВИАГра", и для Веры  Брежневой, и для Гагариной. Сердючке я написал, наверно, одни из первых песен – он только-только начинал петь, и мы записали для мюзиклов пару песен.

- Вы с Валерой ругаетесь по творческим причинам?

- Нет, никогда. Иногда бывает, что я ему отправляю песню, над которой сижу месяц, а он мне говорит: "Нет, это не то".

- Он вмешивается в процесс?

- Нет. Я за такое количество лет научился его чувствовать и пытаюсь писать то, что ему близко, и то, что ему подходит, – так, чтобы он это всё пел от первого лица. Но если у меня в тексте есть какие-то слова, которые ему не нравятся, и он мне говорит об этом, я старюсь их менять, безусловно. Это обычно бывает пара фраз. Если ему не нравится в целом настроение песни, я просто ее стираю. Уничтожаю, хотя, конечно, переживаю сильно, потому что долго работаю.    

- Это правда, что вы принципиально не продаете свои песни?

- Я читал интервью Быстрякова, которое он вам давал, что есть четыре продюсера, в том числе и я, которые держат, как пауки, весь шоу-бизнес: продают эфиры, прессуют. Это такой "свежий" взгляд на меня и на моих сотоварищей. Сейчас все совершенно по-другому.   Раньше время от времени появлялись такие игроки, которые реально очень многое могли продвинуть, заблокировать и влиять. Сейчас такого нет и быть не может. В эру интернета, безусловно, все это не так. За свою жизнь я не продал ни единой песни, потому что я в это не верю. Я пишу песни только для своих артистов.

- Так бедным человеком и останетесь…

- Похоже, что да.

Новости по теме: Режиссер фильма "Ла-Ла Ленд" снимет музыкальную драму для телевидения

- Ваши песни поют разные исполнители. А кто лучший исполнитель ваших песен?

- Лучший исполнитель моих песен – это Валера, безусловно. Это в какой-то степени есть я. Благодаря ему я научился писать песни. Я на нем учился, экспериментировал. И если бы не его потрясающее пение и не его вклад в песни, я вообще бы не стал композитором, продюсером.

- Валера хороший певец?

- Он великий артист. Он 22 года что называется "чешет" –дает в год по 145-200 концертов.  Сравниться с ним по стабильности, по творческому долголетию  я не знаю, кто может. За 25 лет он, безусловно, стал по-другому петь. Понятно, что голос свой он утомил в какой-то степени, отработав сотни тысяч концертов. Я сейчас стал писать песни пониже на несколько тонов, но они не стали от этого ничуть менее эмоциональными. 

- Вы сами снимаетесь в клипах других исполнителей?

- Крайне редко, баловства ради. Я снимался у Валеры, пару раз у "ВИА Гры".

- В 2000 году вместе с продюсером Д. Костюком вы создали мегауспешный шоу-проект "ВИА Гра". По какому принципу вы отбирали туда девушек?

- Я отбирал девушек по одному принципу. Безусловно, в те годы он казался странноватым, потому что не имел отношения к вокальным качествам. Вокалу можно реально довольно быстро научить человека. Если у него есть какие-то элементарные способности, то в течение полугода мы реально накачивали этих людей так, что они пели вживую на уровне обычных людей. Научить человека сопереживать песню, петь ее эмоционально и надрывно, для этого нужны другие качества, не вокальные. Поэтому я искал людей. Причем искал их и собирал прямо на улице. На одном из концертов нашей группы Вера Брежнева вышла на сцену вместе с другими девушками, чтобы просто попеть в мегафон. Администратор наш ее увидел и взял телефон. Потом мы ее вызвали на кастинг, сделали видеопробы,  которые повергли меня просто в абсолютный восторг, потому что она была точной копией Брижит Бардо в молодости. Я сказал, что этот образ нам сейчас и нужен. Почти также попала в группу и А. Седокова. 

- Сколько девушек прошло через группу за все это время?

- 16.

- Кто самая талантливая?

- Не хочу никого обижать. Но объективно наибольшего успеха из экс-"виагр" добилась Вера Брежнева. Она реально совершенно поразительный человек.

- Самая красивая?

- Вера Брежнева.

- Самая сексуальная?

- Вера Брежнева. Она же по совместительству и моя жена.

- Самая несносная и стервозная?

- У меня были совершенно поразительные персонажи. Абсолютнейшие мои ошибки. У нас был период в группе (2007-2009 гг.), когда я панически искал замену, потому что ушла Вера Брежнева из группы и тут же ушла Ольга Карягина. Был, например, человек, который проработал три концерта, и я "сломался".  

- А кто самая трудолюбивая была?

- Вера. Она потрясающий человек. Когда мы взяли ее в группу, она, собственно, не умела ни танцевать, ни петь. Но это естественно для такого проекта. Вся история "ВИА Гры" - это "пигмалион" чистой воды. Я дал ей месяц: отправил ее к преподавателям по вокалу и хореографии. Раз в неделю посещал эти занятия, смотрел, как она продвигается. Эффект был совершенно поразительный. Через год работы в группе это была абсолютная звезда.

- Самый оптимальный состав "ВИА Гры", если взять трех девушек?

- Реально лучше всего мне работалось с Верой Брежневой, Надей Мейхер, Аней Седоковой,  Альбиной Джанабаевой и с теми девушками, которые сейчас работают. Сейчас у меня самый стабильный состав, потому что он продержался уже четыре года.

- Лобода сейчас работает очень хорошо. А в "ВИА Гре" не сложилось?

- Просто в "ВИА Гре"  была уже устаканившаяся атмосфера. Там работали Надя Мейхер и Вера Брежнева. Вместо Ани Седоковой я взял Свету. Это было похоже на то, как ты в дом приводишь чужого человека. Света была замечательна в то время, и сейчас она замечательная. Уже в то время я разглядел в ней все эти задатки, которые потом  "стрельнули", но она просто настолько была иная…Темпераментная, бешеная просто. В ней было море невостребованной энергии, и я боялся просто, что у меня развалится группа от такой экспрессии, от таких несочетаемых красок. Поэтому пришлось, к сожалению, с ней расстаться через полгода.

- Вы сказали, что в "ВИА Гре" было все, о чем мечтает девушка. Все, кроме женского счастья.

- В какой-то определенный момент времени, может быть, так оно и было. Хотя, боюсь, что эти мои слова как-то вырваны из контекста. Практически все девушки, которые работали в группе, или удачно вышли замуж… Я сейчас говорю не о Вере Брежневой.

- Вера вообще грандиозно вышла замуж.

- Скорее, я грандиозно женился. Все хорошо живут, не бедные, интересная жизнь, интересная работа, все устроены.

- Вам с ними нелегко приходилось?

- Моментами – сложно, иногда больно, обидно. Но было и есть жутко интересно.

- Но воспитывать приходилось?

- Когда мы взяли в группу Надю Мейхер в 2000  году, она не только не умела петь (она блестяще танцевала), она не могла разговаривать. Она только рычала, огрызалась и плакала. Для нее все это было инородным¸ но она до такой степени любила музыку, что когда включалась музыка, она зажигалась, как лампочка, и танцевала так, что оторваться было невозможно.  Даже если человек – гей, он не мог оторваться от того, что она творит на сцене. Но в силу того, что песни были достаточно сложными и тексты были хитромудрыми, мы завалили ее всякими книгами, кинофильмами. Когда она приехала, она не знала, кто такой Виктор Цой.  Огромное количество литературы,  реально сложной, принесло свои потрясающие плоды.

- Из-за чего разгорелся конфликт с Д. Костюком?

- Тут дело не в конфликте. Просто в определенный момент времени трудоемкость всех этих работ плавно, но практически целиком перешла на мои плечи. Нужно было работать просто продюсером и выполнять определенного рода работу.

- Он перестал работать?

- Так вышло само собой. В определенный момент времени он ничем коллективу уже помочь не мог. Он сидел безвыездно в Киеве, и все. Получилось так, что одно звено само собой отсохло и отпало.  

- Кто самый беспроблемный ваш артист? С кем нет проблем?

- Если с артистом нет проблем – значит, он не гастролирует и он никому не нужен. Артисты не должны быть покладистыми, они не солдаты. У нас все художники, и они должны быть эмоциональными. Эмоции неизбежны. Просто я выработал за эти годы инструментарий, чтобы находить решения этим проблемам. Артист себя чувствует хорошо, когда он гастролирует, когда он востребован. Тогда он может вытерпеть все что угодно. Но если начинается падение статуса, то артист начинает нервничать по любому поводу, не связанному даже ни с карьерой, ни со статусом. Тем более у меня артистов много, и иногда бывает какая-то ревность, что я больше внимания уделяю какому-то другому проекту. Я тогда мгновенно бросаю все, перебегаю к другому "станку" и начинаю его подтягивать.   

- Вы продюсер многочисленных "Фабрик звезд", шоу талантов.

- Был.

- Они дают что-то искусству?

- Искусству они дают очень мало. Телевидение это настолько самодостаточная штука… Телевидению нужны рейтинги, продюсеру нужны талантливые люди, которые потом будут собирать большие залы. Часто эти две задачи с телевидением никак не стыкуются. Безусловно, то, что нужно телевидению, главенствует. Когда мы делаем все эти телевизионные шоу, у нас стоит задача в основном не звезду сформировать, а показать максимальный рейтинг. Поэтому всякие парадоксальные решения, которые иногда не понимает публика, принимаются часто для того, чтобы разбередить какие-то эмоции, устроить небольшой скандал и все такое прочее. Это спектакль, притом самодостаточный. А артист должен использовать все это на свое благо.

- С одной стороны, вы абсолютно творческий человек, творец. С другой стороны, вы продюсер, организатор. Это сочетание несочетаемого, это пребывание в шоу-бизнесе вам, тонкому человеку, не претит?

- Если бы претило, я бы уже ушел на пенсию. Я все чаще об этом думаю. Но дело в том, что во всех этих ипостасях можно находить приятные и положительные стороны. Я никогда в жизни не брал и не раскручивал проекты на чужие деньги. Только на свои. Никогда не брал кредиты в банках, не одалживал ни у кого никаких денег. Если одалживал, то небольшие деньги, а отдавал через два дня. Я спокойней себя чувствую, когда я "попадаю" на свои деньги, а не на чужие.

- А приходится "попадать"?

- Очень редко. У меня хорошее инженерное образование, и оно помогает. Институт нам с Валерой реально дал большое количество полезных навыков. В сочетании с музыкальными качествами все это достаточно хорошо уживается во мне. Другое дело, что я в 92-94 гг. пожил в Москве и понял, что в Москве я не могу писать музыку в нужном качестве и количестве.

- А где пишется?

- Я уехал в Киев и в нем осел. В Киеве я нашел единомышленников, ребят, с которыми я до сих пор снимаю клипы, шью одежду.

- Работа в кино интересна вам как композитору?

- Работа в кино по части музыки ничем не отличается от повседневной моей работы написания песен. Я работал в кино, потому что мне было интересно работать с людьми прежде всего. Я многие вещи делаю оттого, что мне интересен какой-то человек, и я влажу в проект иногда даже абсолютно рискованно и необдуманно. Когда мы делали с В. Тодоровским "Стиляг", то за несколько лет до этого я посмотрел его фильм "Любовник". Фильм потряс меня до такой степени, что я был вынужден посмотреть, кто режиссер всего этого. Через два года мне позвонил Л. Ярмольник и сказал, что меня  ищет В. Тодоровский. Тодоровский сказал мне, что никак не может начать снимать фильм, потому что это мюзикл, и музыкой занимались блестящие джазовые музыканты, а я был далек в те времена от этого. Он дал мне сценарий, мы поговорили. Там такая абсолютно джазовая музыка. Мне было настолько интересно работать на Валеру Тодоровского… Он выдающийся человек безграничной души и потрясающего ума и таланта. Я потом с ним делал "Оттепель". И еще готов с ним работать.

- Существует теория волн, суть которой в том, что у каждого выдающегося человека есть одна, максимум две волны, и человек иссякает. Вы иссякли или вас "разрывает" музыка?

- Это главный вопрос для любого композитора. Что касается музыки и самого сложного и лаконичного жанра – написания песен, то это вопрос № 1. Мысли о том, что ты закончился уже, посещают меня с 86-го года. Потом примерно раз в три-четыре года у меня наступает такой период, когда по полгода, а бывает и  по году, мне ничего не приходит в голову. Еще раз говорю: я не понимаю, как пишутся песни, механизм мне не совсем понятен. Часто когда я после долгой паузы сажусь за клавиши, у меня полное ощущение, что я забыл, как песни пишутся, с чего вообще начинать-то надо. Первый хит, который попал в хит-парады в конце 80-х, - "Не тревожь мне душу, скрипка". В 86-м я написал очень красивую песню "Балерина", которая в определенный момент была тоже известна.

- Вы боитесь этого момента?

- Безусловно, боюсь. Я не задумывался об этом вообще до 2015 года. А в 2015 году пошла череда наших с Валерой юбилеев, и началась серия наших юбилейных концертов, о нас сняли серию документальных фильмов. И меня это накрыло просто, когда я посмотрел, сколько лет я этим занимаюсь и сколько реально я понаписывал, сколько известных артистов является моими воспитанниками. В какой-то степени меня охватила жуть, и это, безусловно, вредная штука. Я работал себе 30 лет и никогда не подводил никаких черт, каких-то итогов.

- Но вы понимаете, что не зря живете, что вы уже что-то сделали и ваши дети будут вами гордиться? Есть ощущение?

- Слава Богу, нет. Я просто живу совершенно иными понятиями, мыслями, мечтами. Мечты мои переместились из области музыки и карьеры в гораздо более приземленные плоскости, но для меня это сейчас намного важнее.

- А какую музыку вы сами любите слушать?

- В последние годы я люблю слушать симфоническую музыку, оркестровую. Музыку типа Фрэнка Синатры, с большими джазовыми оркестрами. Сейчас у меня такой этап.

- Какие вы книги читаете и какое кино смотрите?

- Кино – всякое. Стараюсь смотреть в интернете то, что сейчас пользуется интересом у публики. Сегодня мы с Верой закончили смотреть сериал "Вражда". Книги я читаю сейчас не очень часто, увы. Сейчас я слушаю аудиокниги.

- Вы – ночной человек?

- Я – жаворонок. Встаю рано, бужу всех.

- Вы не похожи на мегауспешного человека. Скромный, стеснительный... Почему?

- Эта пришибленность осталась во мне с тех времен, когда меня принимали в музыкальную школу и сказали, что я бездарен, когда я заикался сильно и стеснялся этого ужасно. У меня нет самоощущения, что я чем-то лучше, чем другие люди. Я хорошо умею делать одни вещи – музыку пишу, но другие люди делают столь же виртуозно другое. Я с большим уважением отношусь к чужому труду и к чужим умениям. Я умею ценить талант в человеке и нахожу его.

- Идеальная женщина. Какая она?

- Да бог его знает. Идеальная женщина, как дистиллированная вода, которую пить невозможно, так как она противна. Идеальная женщина это та женщина, с которой тебе хорошо, с которой ты счастлив. Для этого она должна быть не идеальной, а должна совпадать, как ключик к замку.

- Роман с Верой Брежневой у вас давно возник?

- У меня такое ощущение, что он вечный.

- Вы страдали от того, что Вера вышла замуж, родила ребенка?

- Тогда я относился к ней просто, как к артистке. Если у меня были какие-то переживания, то только по поводу того, что  ей придется прерывать карьеру. Чувства, которые возникли, были позже.

- Вы сказали, что до Веры жили, как улитка. Что это значит?

- Не то что как улитка. Просто с появлением этого человека в моей жизни изменилась моя жизнь. Я наконец-то поднял башку от клавиатуры. Мне было пофиг, как я выгляжу, где я отдыхаю  (я вообще не отдыхал), что я ем. Я очень много чего, к сожалению, упустил из-за того, что совершенно маниакально был увлечен этой своей работой. И упустил бы совсем, если б Вера не дала мне пенделя и не разбудила во мне интерес к иной жизни, чем только музыка, студия.

- Чем ваши дети занимаются?

- Всяким разным. Алиса окончила школу и поступает в университет в Киеве. Лия сейчас в Израиле в лагере, отдыхает. Она занимается вокалом, хореографией, у нее явный интерес к музыке. И талант у нее есть, как мне кажется.

- Вы подтолкнете?

- Нет. Я буду смотреть. Меня ж никто не подталкивал. Конечно, я ей помогу, но только с точки зрения того, если она докажет мне, что это ее судьба. На сцене может удержаться только тот человек, для  которого это реально судьба. Тяжелый труд для психики и для здоровья, нервный.

- Ваши дети и дети Веры дружат между собой?

- В общем-то, да.

- Сложно было наладить это все?

- Сложно. И сейчас сложно. Но чем больше у тебя братьев, сестер, родных, тем тебе легче будет в дальнейшей взрослой жизни. Если бы не было Валеры и Лианы, если бы у них не было меня, мы бы ничего не добились в жизни вообще. Поэтому чем больше братьев и сестер – тем однозначно лучше.

- Вы – мафия в хорошем смысле слова, семья?

- Семья, но все делаем по закону, в отличие от мафии.

- Вы Веру любите?

- Не думаю, что ей будет приятно, если я через телевизор буду орать на всю страну, как сильно я ее люблю. Мы постоянно находимся вдалеке друг от друга: она гастролирует много, я туда-сюда езжу, и мы научились это расстояние минимизировать, потому что на расстоянии особенно нужно каким-то образом доказывать и показывать свою любовь.

- Вы свободный человек?

- Я максимально свободный человек. В той степени, которая может быть. Я несвободен только добровольно из-за неимоверной любви к своим близким и родным. Я постоянно о них думаю, волнуюсь, психую. Иногда я перебарщиваю с этой любовью: балую детей и т. д. Но в обычной жизни начальников у меня нет и не было почти никогда. Кредитов у меня нет. Слава Богу, никто не мешает мне работать, не сдерживает меня, не останавливает, не диктует мне, куда мне ездить и с кем работать. 

- Сейчас, в эту минуту вы счастливый человек?

- Счастливый, да, вполне. Счастье необязательно выражается с помощью воплей, когда гол забили, к примеру. Я все чаще и чаще на ровном месте чувствую себя счастливым. Если раньше, для того чтобы почувствовать счастье, мне нужно было увидеть переполненный зал или свою песню на первом месте, то сейчас просто на ровном месте я могу быть на седьмом небе. Сиюминутное простое человеческое счастье достигается, как выяснилось, гораздо сложнее. И гораздо дольше я к нему шел, чем к музыкальным успехам. 

- Спасибо большое за интервью.