banner banner banner banner

Гарик Кричевский: В советское время я был страшным антисоветчиком

В стране, охваченной пандемией, было бы неправильно не обратиться к самому известному эпидемиологу, и это – Гарик Кричевский

Гарик Кричевский: В советское время я был страшным антисоветчиком
112.ua

В стране, охваченной пандемией, было бы неправильно не обратиться к самому известному эпидемиологу, и это – Гарик Кричевский

- Ты – врач. Мама, папа – врачи. Ты даже работал санитаром на скорой помощи.

- Я и врачом был в диагностическом центре. Но ты правильно попал, потому что моя военная специальность – врач-вирусолог, эпидемиолог. Поэтому когда в марте началась эта история, у меня телефон разрывался. Конечно, я слабо могу сегодня что-либо прокомментировать, но надо было держать марку. И я держался: я давал бесплатные консультации на протяжении всего карантина.

- А о чем чаще всего спрашивали? Спиртное спасает или нет?

- С этого начинали. Все так расстраивались, когда я говорил, что и чеснок не работает. Папе моего товарища кто-то посоветовал есть по головке чеснока в день. И его дня через три отвезли в реанимацию с панкреатитом. Люди, конечно, очень сильно переживали, и я старался выступать психологом-эпидемиологом.

- А твоя семья испугалась?

- Ми больше всего переживаем за маму – она в группе риска. И мама – действующий врач. К ней до сих пор люди приходят, и мы переживаем, что она будет нарушать режим. Она давно на пенсии, но серьезно занимается такой историей, как диагностика по системе доктора Фолля. Это нетрадиционная медицина, к которой я отношусь очень осторожно, но у мамы получается потрясающе. Если не попадаешь на шарлатана, если человек реально в материале, то это работает потрясающе.

- Для тебя путь врача определили детства?

- Хотя я с пяти лет занимался музыкой – поступил в музыкальную студию по классу фортепиано, но я рос среди белых халатов. Я знал, что люди делятся на две категории: это те, кто лечит, и те, кто болеет. Были какие-то мысли о театральном, о культуре, но они быстро заканчивались, потому что я знал, что все равно пойду туда, где белые халаты.

- Классическая еврейская семья. Ты должен был, согласно всем стереотипам, которые придумали, играть на скрипке. А ты выбрал что-то другое. Родители поддерживали то, что ты делал?

- У меня абсолютная демократия. Это как раз не классическая еврейская семья. Мои родители – шестидесятники, врачи. Оба почти профессиональные музыканты. Папа играл на аккордеоне в оркестре, мама играла у Балабана – была первой скрипкой в джазовом оркестре Балабана "Медикус" львовского мединститута. Этот оркестр объездил с гастролями весь Советский Союз.

- А что звучало у тебя дома?

- Дома у меня звучало все, любая хорошая музыка: от Высоцкого до "Битлз", до каких-то джазовых стандартов. Было все, что тогда слушали люди на бобинных магнитофонах.

- Есть один стереотип, когда говорят, что были во Львове, захотели хлеба, обратились на русском языке – и нам отказали.

- Врут, сволочи.

- Ты рос во Львове в абсолютно русскоязычной среде. Гоша Куценко, Ярмольник из Львова. И когда я читаю интервью Ярмольника, что где-то черного студента разорвали между двумя березами...

- Может, он бухнул.

- Я думаю, что бухнул, понюхал и покурил. Зачем такие страшилки придумывают?

- Это придумывали еще со времен Советского Союза. Этот стереотип присутствовал. И сейчас я удивляюсь, когда мне задают эти вопросы: а можно поехать во Львов, ведь я не знаю украинского, там нормально все будет?

- Люди очень легко ведутся на всевозможные стереотипы, и такие люди, как ты, являются ответом этому всему. Но оно не до всех доходит.

- Кто-то сказал, что мы становимся счастливыми тогда, когда понимаем, что мы не можем изменить то, что мы не можем изменить. К некоторым вещам нужно относиться снисходительно и простить.

- А когда ты прекратил пытаться изменить все вокруг?

- В Советское время я был страшным антисоветчиком, внутренне. Моей основной мечтой было – покинуть пространство СССР. Но при этом я не был диссидентом – никогда не пер активно против ветра. У меня приоритет – личный комфорт. Тогда достаточно было не поступить в комсомол, чтобы ты не мог поступить в вуз.

- В Ужгороде жил писатель Феликс Кривин. Я был на его творческом вечере. Ему из зала передавали записочки, и первая была: почему вы еще не в Израиле? Он говорит: я еврей, но я советский, украинский, закарпатский еврей. Это было где-то в 1986 году.

- Это менты сделали, это его хотели "выпилить". Я во Львове не ощущал государственного антисемитизма, кроме того, что была квота на поступление в вузы. Поэтому в паспорте все переписывали себе другую национальность, чтобы поступить в вуз. Но были вещи, которые ты не мог обойти, - пионерия, комсомол. Во Львове все были диссидентами, не каждый это просто выставлял напоказ, не каждый боролся.

- Не все могут сказать так, как ты: я жил там, где не любили советскую власть, но не был диссидентом. Теперь, наоборот, кого ни послушаешь - бандеровцам снаряды подавали.

- Я думаю, что это бывшие комсомольцы говорят.

- Да. Ты никогда не был одиозным, никогда не вызывал огонь на себя - спокойно занимался своим делом. Когда ты понял, что тебя знают?

- Это был такой плавный момент. От момента, когда мои песни разлетелись по всему пространству бывшего СССР, и до момента, когда меня пригласили на гастроли, прошло года два. Я уже был тогда в Германии. Первый альбом у меня вообще украли. Это была непрофессиональная студия, мы записали бобину и положили ее в сейф. Утром мы приходим – сейф открыт, а бобины нет. А тогда уже появился кооператив "Лира", и хозяева этого помещения, где мы арендовали помещение, украли этот материал и начали продавать. Никто не знал, кто поет. И вот мы идем с женой и вдруг слышим – поет он, т.е. я. Там были разные песни: и блатные, и лирические, и юмористические. У меня там был и украиноязычный альбом "Електро Гриць", такой стеб, с чего потом получились "Гадюкины". Жалко, пропал альбом. Я бы его сейчас переиграл. Если кто-то увидит наше интервью и у кого-то есть эта запись, пришлите, я бы хотел эти песни реанимировать. К сожалению, это исчезло. Когда я услышал свой альбом, жена говорит: давай зайдем, спросим, кто поет. Зашли. Анжела спрашивает: кто поет? Коммерсант говорит: один эмигрант из Харькова Крикуновский. И тогда мы начали интересоваться тем, как рассказать миру о том, кто поет, как поет и т.д. В это время мы находились в Германии, и нас знакомые познакомили с директором, тогда группы "Братья Гадюкины", Леной Мархасевой. А к идее создания этой группы я приложил свою руку. Я учился в мединституте, и мы играли в "Романтике". Там надо было играть литованную музыку, только то, что разрешали. Надо было играть 35% русскоязычных, 35% украиноязычных, остальное – музыка стран Варшавского договора, и одна англоязычная песня, которую надо аргументировать. Чтобы играть Стива Уандера, мы писали, что это чернокожий слепой музыкант, который борется за права чернокожих в США. И тогда нам разрешали играть. Как-то Бахматов, руководитель нашего коллектива - а это был официальный оркестр, мы получали зарплату - пришел и сказал, что 1 апреля нам разрешили из комсомола играть все что угодно, лишь бы это было смешно. А тогда была очень модная песня Laid Back Gimme, gimme just a little smile. И я написал пародию на эту песню на западноукраинском диалекте "Дискотека на селі". Когда мы это писали, во время репетиции появляется какой-то тип с магнитофоном: а можно подключиться? Можно. А сколько я вам должен? Да ничего не должен. Человек ушел, и эта запись разбежалась по всему городу. И приходит Кузя (Царство ему небесное) на наше выступление и говорит: "Мы поем эту песню – полный фурор. Это нереальный формат, этот западноукраинский диалект, стеб, рок-н-ролльность, это надо делать". Кузя это сказал, а вскоре попал в тюрьму. "Отвисел" 4 года и вышел с альбомом, который был полностью сделан в этом стиле. Он вышел, и как раз Горбачев, свобода, пой, играй, что хочешь.

- Что вы пели из литованных песен, советских?

- Это не была такая жесткая совковость, это была Пугачева, Антонов. У нас была певица.  Но все это закончилось тем, что нас выгнали оттуда, потому что нам надо было ездить на "халтуры". Музыканты жили очень круто. Я по тем временам, когда у меня была стипендия, плюс зарплата в оркестре, плюс халтура, зарабатывал в два-три раза больше, чем мои родители, два врача, вместе взятые. Музыкант - это была элита, а музыканты в ресторанах - вообще недосягаемая высота.

- Когда ты шел на врача, ты рассчитывал, что у врача всегда будет кусок хлеба? Сейчас врачи жалуются, что у них ничего нет, но под больницами очень часто стоят "Лексусы" и "Мерседесы" главных врачей. Сколько лукавства в этом?

- Бесплатно лечиться - это лечиться напрасно. Это очень тяжелая работа.

- По Конституции, обучение, лечение бесплатное.

- Исправлять надо немедленно. Надо жить так, как живет весь мир – обязательное медицинское страхование. Живя в разных местах, я могу сравнивать и могу сказать, что там тоже есть проблемы, потому что идеального нет ничего. Попробуй по страховке записаться на прием к врачу. У нас ты деньги дашь – и придешь завтра, а у них ты придешь через два месяца, когда будет поздно уже. А чтобы прийти сразу, то надо заплатить столько, что подумать об этом страшно.

Новости по теме

- Что твоя мама говорит об уровне медицины сейчас?

- Это проблема, и это проблема всего мира, кроме нескольких стран. В Германии ты уже почти не найдешь немецких врачей – 90% врачей там уже не немцы. Они создали невозможную для ума человека ситуацию по получению образования и диплома врача. Очень сложно поступить, а дальше они отсеивают 90%. Они создают такие условия, чтобы к финишу пришли самые-самые, а это не всегда хорошо, потому что люди, нацеленные на такие глубокие знания, не всегда способны к импровизации, что очень важно в медицине. Эти 10%, получая дипломы (а немецкие дипломы котируются везде в мире), — а зарплата начинается с 2,5—3 тыс. евро, плюс налоги надо заплатить, — едут в скандинавские страны, в Британию, туда, где больше платят. В Германии, когда ты приходишь к врачу, можно попасть на кого угодно, но только не на человека с немецким дипломом. Они официально, легально там работают, защитили свои дипломы, но вопрос остается.

- Ты часто сталкиваешься на улице с тем, что тебя видят и кричат: да ты что, это же Кричевский!

- Это еще ничего. А вот во время пандемии мы были на одном закрытом мероприятии. Я долго не хотел, но понимаю, что вокруг меня есть люди, которым нужно было поехать туда, заработать на хлеб. И как мы ни просили организаторов все это сделать по-человечески, но, когда я закончил выступление, я обнаружил в своей гримерке 20 человек, целующихся, обнимающихся. Я понимаю, что они были на эмоциональном подъеме, но мы же все понимаем, что сейчас происходит. После этого я сидел дома на самоизоляции.

- В Одессе День города полсотни тысяч у Дюка собрались. Фестиваль на Хортице 60 тыс., без масок, без ничего.

- На улице это не страшно. Тут у каждого в голове должен быть свой контролер, и я считаю, что запрещать не надо. Я не против того, чтобы были мероприятия, может, во мне говорит меркантильность, но я против запретов. Во-первых, оно не работает. 

- Ты артист и привык видеть перед собой толпу народа, который дает энергию тебе.

- Человечество впервые столкнулось с этим. Но когда пугают людей, старательно умалчивают о таком феномене, как Швеция. Есть Швеция, и есть Дания – через мост. Менталитет одинаковый, но в Дании был введен жесткий карантин, а в Швеции не был. Были введены только рекомендации, и каждый решал за себя. Человечество сейчас попало в такую ситуацию, когда даже самые идиотские идеи получают одобрение.

- Может, мир измельчал? Может, мир куда-то катится?

- Я не думаю. Я думаю, что мы с тобой уже люди пришлого. Мы с тобой — люди, которые набирали еще телефон, крутя на нем диск. И нам уже кажется, что музыка не та и все не так. Нет, я думаю, что все идет так, как должно идти. Просто все, что мы сегодня видим, мы не видели до этого, и человечество не видело это приблизительно с 18-го года прошлого века, когда на планету обрушилась пандемия испанки. Приблизительно раз в сто лет происходит такое на планете Земля. Когда была чума – искали виноватых. Когда не знали, как победить туберкулез, то думали, что это болезнь вампиров, и вырывали сердца у покойников. Люди придумывали абсолютно идиотские выходы из ситуации, пока ученые не находили, как реально излечить человечество от этого.

- Когда люди не знают, они делают глупости.

- Да, и мы сегодня это видим. Слава Богу, у нас я не вижу, чтобы впадали в полный маразм. Но я это вижу в некоторых странах, которые мы называем цивилизованными.

- Туалетная бумага показатель.

- Это вообще отдельно. Я даже песню написал на эмоциональном пике. Это было всегда. Когда Авиценна пришел в город, который вповалку лежал от чумы, то десяток человек подбежали к нему и спросили: доктор, что делать? Он сказал: прежде всего выбросьте страх из своей головы.

- Я считаю, что страх – самый большой убийца иммунитета. Ты же видел момент нагнетания?

- Конечно, мне было жалко людей. Это было просто за гранью.

Новости по теме

- Когда человек поет песни криминального мира, сразу начинают обсуждать, кем из воров в законе был "обласкан" Кричевский. Тот мир тоже изменился за последние 30 лет?

- Я не думаю, что глобально что-то изменилось. Я думаю, что мир стал более прозрачным благодаря распространению демократии, интернету. И иногда мы видим, что криминальный мир со своими лидерами ведет себя более разумно, чем мир бизнеса и политики.

- Если уголовный мир хочет снимать поборы с бизнеса, то он дает этому бизнесу развиться, для того чтобы жить за их счет. У меня такое впечатление, что государство на корню уничтожает все, не давая развиться. Дайте людям жить – и тогда берите налоги.

- Налоги – это такой вопрос, что там не ищите справедливости. Как без них жить государству? А, с другой стороны, почему люди вынуждены сегодня платить зарплату в конверте?

- Вопрос не в налогах, а в том, что идиотов назначают руководить целыми отраслями. Людей, которые никогда не имели к этому отношения. В наблюдательных советах есть люди, которые никогда не имели отношения или к "Укроборонпрому", или же к "Укрзализныце". Ты не возьмешь к себе клавишника только потому, что он хороший человек, тебе нужен хороший клавишник.

У тебя была ситуация, когда ты выступаешь, а перед тобой серьезные люди, которых боятся, и вдруг ты спел или сказал то, что им не понравилось?

- Я никогда такого не сделаю. Я вырос на улице – среди моих знакомых много друзей с того и с другого берега. И я никогда не сделаю так, чтобы, выступая на сцене, подвергнуть себя и своих музыкантов опасности из-за неправильного поведения или какого-то высказывания. Надо "фильтровать базар". Конечно, в жизни все бывало. Были ситуации. Криминальный мир же тоже не однороден. Это журналисты, обыватели делят мир на черный и белый, на ментов и блатных, на хороших и плохих. А мир намного сложнее. Там тоже разные люди, и там тоже разное отношение к жизни есть. Я встречал потрясающе интересных и умных людей в том мире, который принято называть криминальным. 

Из открытых источников

- А щедрых?

- И щедрых.

- А было такое, что чем-то тебя поразили?

- Было.

- А какой самый крутой подарок тебе делали?

- Мне машину подарили в свое время. Ребята скинулись и на 45 лет подарили машину. Тогда мне это было очень нужно, потому что я только купил квартиру, и на хорошую машину у меня не было денег. Мне дарили амулеты, гитары, очень много было такого. Но самое приятное — это когда тебе твои дети подарят что-то от души. Это "расстреливает" тебя просто.

- С годами становишься сентиментальным или был всегда?

- Я достаточно сентиментальный — могу поплакать под фильм хороший, песню. 

- 90-е годы ты провел в Германии. И, возможно, в этом есть свой плюс. Когда Вилли Токарев был здесь, он был мало интересным, а когда он начал петь в США, вдруг узнали, что есть такой, Токарев, и начали переиздавать его кассеты. А сколько Шуфутинский руководил всякими ансамблями в Советском Союзе, и только из-за океана он начал проявляться здесь. Ты оказался в Германии, и сразу появилась история "о, наш парень". Но ты вернулся туда, где ты был, а значит, ты веришь в эту страну?

- Я ее люблю. Я считаю, что как бы ни было тяжело, но на родине жить – это кайф. Я видел богатых, средних, бедных, знаменитых людей, не живущих на родине, – у них в глазах я читаю это: вроде все хорошо, а в глубине взгляда тоска. Они считают, что сделали правильно — и правильно сделали. У каждого – свой путь. Дети у них уже другие. И если ты это делаешь ради детей – понимаю. Но люди, которые в сознательном возрасте поехали туда, они не будут полностью счастливыми никогда. Вообще полностью счастливыми не бывают – никто не счастлив полностью. Но грань жизни в чужой среде – это очень непростая история. Поэтому каждый для себя выбирает в любой момент, чем он готов пожертвовать ради жизни там-то или там-то. Мы здесь жертвуем очень многим, но и они жертвуют очень многим.

- Что ты мне принес?

- Ты знаешь, что лучший подарок – это книга. Я написал первую часть своей трилогии "Скрипач в законе" — "Ангелы в белом". Это истории о скорой помощи, о психиатрической больнице, когда мне было 17—18 лет. Тут ненормативная лексика – детям до 16 не читать. У меня дорогие версии закончились – это дешевая: для самолета, поезда и туалета.

- "Ангелы в белом", Георгий Эдуардович Кричевский. Ты уже классик при жизни. И ты сказал, что ваши глаза будут полностью счастливыми только тогда, когда вы живете в своем родном доме, в своей стране, которую каждый обязан любить всем сердцем. А я Гарику верю. Слава Украине!

 

Источник: 112.ua

Новости партнеров

Loading...

Виджет партнеров

d="M296.296,512H200.36V256h-64v-88.225l64-0.029l-0.104-51.976C200.256,43.794,219.773,0,304.556,0h70.588v88.242h-44.115 c-33.016,0-34.604,12.328-34.604,35.342l-0.131,44.162h79.346l-9.354,88.225L296.36,256L296.296,512z"/>