Минские соглашения - это замаскированная капитуляция

Экс-премьер-министр Украины Анатолий Кинах в интервью программе "Бацман" на телеканале "112 Украина" рассказал, как изменилась Верховная Рада Украины с начала 1990-х, почему Евромайдан – это неоднозначное явление и что нужно было предпринять власти, чтобы не допустить эскалации конфликта на востоке

Минские соглашения - это замаскированная капитуляция
Анатолий Кинах 112.ua

Анатолий Кинах

Экс-премьер-министр Украины

Экс-премьер-министр Украины Анатолий Кинах в интервью программе "Бацман" на телеканале "112 Украина" рассказал, как изменилась Верховная Рада Украины с начала 1990-х, почему Евромайдан – это неоднозначное явление и что нужно было предпринять власти, чтобы не допустить эскалации конфликта на востоке


***

Бацман: В эфире программа "Бацман".

Анатолий Кириллович, добрый вечер. Я начну не с политики. Скажите, пожалуйста, почему вы почти никогда не улыбаетесь?

Кинах: Сейчас как раз улыбаюсь. Я очень оберегаю свой внутренний мир, допускаю туда только тех, кому доверяю, кого люблю. Безусловно, как бы ни было трудно, каким бы несовершенным ни был мир, необходимо улыбаться. Хотя трудно, наблюдая то, что происходит в целом.

- Вы были нардепом еще самого первого созыва ВР независимой Украины. Насколько те народные депутаты отличаются от сегодняшних?

- Отличаются. И это не ностальгия. Я был народным депутатом как представитель Николаевской области. Перед тем, как меня избрали, я работал на одном из крупнейших в Советском Союзе судостроительных заводов, "Океане", был руководителем производства. Самым молодым на то время в области. На предприятии работало около 12,5 тыс. корабелов. Мы тогда работали в ВР без отрыва от основной профессии. То есть неделю мы работали в ВР, потом возвращались на свои рабочие места.

- А зарплату вам где платили тогда?

- Зарплату платили частично в ВР, и, безусловно, по основному месту работы, с учетом того рабочего времени, которое было по табелю пребывания на рабочем месте. С точки зрения духа, ауры, ВР очень сильно отличалась от того, что, к сожалению, есть сейчас. Тогда еще не было фракций, и все делегации были размещены в пленарном зале ВР по алфавиту. Рядом с николаевской делегацией сидела львовская – центр демократии, украинский Пьемонт, как мы тогда говорили. У меня были очень хорошие, дружеские отношения со всеми: Ярослав Кендзёр, братья Горыни, Драч, Чорновил. У нас не было серьезных противоречий. Настолько атмосфера была светлая, что в памяти остался эпизод: в магазин ВР привезли носки, рубашки, что было огромным дефицитом в начале 1990-х. И мы на полном серьезе обсуждали – имеем ли мы право пойти в этот магазин, если у людей, у наших избирателей, такой возможности нет? Поэтому атмосфера была немножко другой. Не было той торговли. Хотя была жесткая идеологическая борьба.

- А торговлю вы имеете в виду какую конкретно? То, о чем все говорят? Что голосование сейчас продается, все имеет свою цену?

- В том числе и это. Тогда не было даже намека.

- Когда это появилось? Деньги когда занесли?

- К сожалению, это появилось с того момента, когда в правительство назначался Павел Лазаренко. Мы с ним были очень хорошие знакомые – мы были самыми молодыми губернаторами на то время в Украине. Он был представителем президента в Днепропетровской области, а я - в Николаевской. Я ему, кстати, часто говорил, когда мы неформально общались: "Павел, тебя погубит твое провинциальное жлобство". Потому что уже такие намеки были в то время. Тогда для депутатов, которые прошли избирательную кампанию и те назначения, которые были в Украине, не была важна (сегодня, к сожалению, мы это потеряли) личная преданность, партийная квота или поиск того, кто будет обслуживать доступ к ресурсам не в интересах украинского народа, а в интересах политико-олигархических групп, этого практически не было. И когда Кучма внес кандидатуру Павла Лазаренко в ВР на назначение премьер-министром, вот тогда я увидел первые ростки той грязной торговли портфелями, голосами, которая сейчас есть. Там практически за два-три дня через кабинет Павла Лазаренко в качестве кандидата в премьер-министры прошло, по нашим подсчетам, около 250-270 депутатов. С каждым разговаривал, что-то обещал, договаривался, и потом он был назначен конституционным большинством голосов. Я на то время работал вице-премьер-министром по вопросам промышленности, энергетики, и когда Лазаренко был назначен в правительство таким "методом", я пришел к Кучме и сказал, что я отказываюсь работать с Лазаренко.

- Говорили, что его боялись все, кто работал?

- Это отдельная тема. Я не люблю давать оценки людям, когда их нет рядом. Это, с одной стороны, проблема для государства, безусловно, а с другой стороны – это его трагедия. Потому что сам по себе он очень талантливая личность: память, организационные способности. Но, к сожалению, то, о чем я ему говорил, провинциальное жлобство, взяло верх. Потом отношение к людям в то время (надеюсь, что жизнь его чему-то научила, и он сейчас изменился): он рассматривал людей по категориям – или ты раб, или ты враг. Если ты не подчиняешься, значит, ты враг. И это все нанесло огромный ущерб.

- А кто из современных политиков такими же категориями мыслит: или – или?

- Я думаю, что здесь речь уже не о политиках, а о системе, что гораздо серьезнее и трагичнее. Не хочу идеализировать – во все периоды было много проблем. Преодолевались трудности, развивалась инфраструктура независимого государства. Но вот в таких масштабах превращения власти в средство решения частных вопросов – или обогащение, или доступ к ресурсам, или должность, – не было никогда. И это очень серьезно, потому что кроме проблемы качества, эффективности, системности, профессионализма государственного менеджмента как такового, эта тема сегодня вообще очень остра. Учитывая, что кадровая политика базируется совсем не на тех факторах. Я могу вспомнить, что через несколько дней после инаугурации президента Порошенко, с которым мы знакомы очень давно, я с ним разговаривал с глазу на глаз. Еще не было главы АП. И я сказал ему, выражая не только свое мнение: «Мы понимаем, что ты возглавил государство, которое очень обескровлено, государство в состоянии, в котором оно не было ни при одном из твоих коллег-президентов Украины. Поэтому мы очень заинтересованы в успехе и в том, чтобы твой личный успех был обязательно успехом государства. Готовы подставить тебе плечо». Первое, что я ему посоветовал: давай подготовим указ с условным названием "Совершенствование кадровой политики". Мы тебе поможем, чтобы ты, избранный в первом туре, имея огромное доверие, в этом указе четко сформулировал, что кадровая вертикаль формируется не по принципам личной преданности, не по суете вокруг ресурсов, не по партийным квотам, не по поиску врагов и охоте на ведьм, а на основе государственных позиций того, кто претендует на должность, профессионализма, опыта, знаний, понимания персональной ответственности перед государством и людьми.

- И ее построили, только назвали люстрацией.

- У нас не было противоречий – мы начали подготовку, а потом через несколько дней пошли первые кадровые решения, и я понял, что этот разговор абсолютно не воспринят в контексте действий.

- А он вам должности какие-то предлагал тогда?

- Нет. Он знал, что я по таким правилам не играю.

- А вы ему предлагали, мол, я могу взять это направление и сделать?

- Это мой принцип: несмотря на то, что я работал в пяти правительствах, на всех должностях, я все равно считаю, что не человек должен бегать за должностью, а должность за человеком. И работать надо не ради статуса, а чтобы свой опыт, знания превратить в результат, необходимый для государства. Я никогда ни одному президенту не предлагал себя в качестве какого-либо исполнителя или должностного лица.

- Вы были одним из лидеров Оранжевого Майдана. После того вы были и вице-премьер-министром, и секретарем СНБО. И потом вдруг вы из "Нашей Украины", из парламента, переходите в Партию регионов.

- Я должен поправить, потому что здесь есть некий стереотип.

- Я просто помню, как эмоционально отреагировал на это президент Виктор Ющенко. Он сказал, что это было для него как нож в спину, – он этого не ожидал. Почему вы тогда перешли в противоположный лагерь, к Януковичу?

- Даже в вашем вопросе я вижу, насколько у нас деформировано понятие о том, что такое государственная служба и как необходимо вести себя на государственной службе. Речь о том, что я абсолютно не признаю – и уверен, что это правильно, – и никогда не буду признавать пребывание на государственной службе министра, вице-премьера, когда оно опирается на принцип личной преданности. Государственная служба и личная преданность – это совершенно противоположные вещи. И когда я принимал в свое правительство того или иного министра, первое, что я говорил: «Уважаемый, ты назначен в высший исполнительный орган государства, Кабинет министров Украины, и с момента назначения ты должен забыть фамилию олигарха, название партии или фракции». Другого не должно быть. Поэтому я никогда не работал по принципу личной преданности в отношении какого-либо президента. Был определенный дискомфорт в отношениях, безусловно. Оранжевый Майдан – это те события, которые, возможно, происходят в обществе и в народе раз в сто лет. Это подъем и попытки людей повлиять на свое настоящее, будущее и построить честную мощную державу с эффективной и честной властью. Планка доверия была очень высока. Неоднократно мы говорили, что должна работать команда, которая чувствует ответственность перед людьми. Потому что должность президента, наши статусы опираются, прежде всего, на доверие людей, которые вышли на Майдан. И необходимо формировать условия, когда президент государства является президентом всей страны. Неважно, кто как голосовал, – президент должен быть над этим. Он должен формировать рамочные условия, которые называются национальными интересами. К сожалению, это не воспринималось. Когда я увидел, – а это был уже 2007 год, – что в мире разгорается финансовый кризис, а здесь тишина и покой, то я неоднократно говорил, что необходимо усилить подготовку Украины, потому что этот кризис повлияет очень негативно и на нас. Когда мы обсуждали, как нам это преодолеть, мы приняли решение, что необходимо усилить экономический блок. В том числе принимал участие в разговоре и премьер-министр Янукович, введенный в парламент президентом Ющенко. Я Ющенко говорил, что если правительство работает плохо, то президент должен его жестко поправить. Но президент не может быть в оппозиции к правительству, потому что не может быть в оппозиции к части своего народа. Я дал согласие возглавить экономический блок правительства, чтобы Украина была более готова к тем явлениям, которые несет финансово-экономический кризис. Принял решение, и в тот же день, когда ВР принимала решение о снятии с меня статуса народного депутата, она назначила меня министром экономики. К сожалению, тогда у Ющенко сдали нервы. И когда я с ним последний раз разговаривал на эту тему, его ждали в Украинском доме практически все промышленники и предприниматели Украины. В зале сидело около 90% ВВП государства. Я предлагал: «Давай зайдем в зал, максимально консолидируем наши действия». К сожалению, у него немного сдали нервы, и потом, вместо того, чтобы готовиться к финансово-экономическому кризису, – роспуск парламента, досрочные выборы. И это тогда, когда весь мир отрабатывал меры, чтобы минимизировать этот кризис, – мы занимались нашим внутренним противостоянием. За 2007-2008 годы Украина потеряла около 15% ВВП и 23% промышленного производства, и до этого дня мы еще не вышли на уровень 2007-го года. Вот цена такого противостояния.

- Я помню, что когда были выборы – кандидат Ющенко, кандидат Янукович, – вы тогда безапелляционно поддержали Ющенко, и одним из первых говорили, что Янукович не должен быть ни президентом, ни на высоких должностях, потому что у него нет для этого ни подготовки, ни образования. И тюрьма, и судимости. Как вам после всего этого было идти и работать под его руководством? Как вы это решение принимали?

- Во-первых, что касается ситуации 2007-2008 годов, то Янукович уже был премьер-министром. В принципе, у всех людей есть шанс. В том числе этот шанс был у Януковича. После того, что он прошел в 2004 году, – это также очень серьезные потрясения для любого живого человека. Была какая-то надежда – не только у меня, – что все-таки человек прошел такие испытания, и начал меняться, понимать, что такое государство, его интересы, собственный след в истории государства.

- Сейчас вы не жалеете о том своем решении?

- Нет. Потому что речь тогда была не о Януковиче, а о том, что я видел, насколько серьезная угроза финансово-экономического кризиса надвигается на Украину, и не мог быть сторонним наблюдателем. И я сделал то, что счел необходимым.

- Каким вы его помните, каким вы его видели, когда работали вместе?

- В первую очередь, я его видел несколько провинциальным. С точки зрения понимания глубины процессов в государстве и приоритетов персональной ответственности. Но он имел шанс совершенствоваться, который он не использовал. К сожалению.

- Были какие-то характерные ситуации, которые повлияли на вашу оценку?

- Наверное, это уже было при его президентстве. Я, кстати, за время его президентства ни разу не был в его кабинете, сознательно, хотя такие возможности были. Та ситуация, которая была для меня переломной, случилась в 2011-м году. Анализируя ситуацию в секторе безопасности, особенно в оборонно-промышленном комплексе, я ему как-то сказал, что существует огромная угроза, что мы теряем составляющие национальной и оборонной дееспособности, национальной безопасности, и теряем, особенно с элементами деиндустриализации, долю нашего оборонно-промышленного комплекса. Я посмотрел на его реакцию – как будто он что-то понял. И мы договорились, что он издает указ, создается специальная комиссия, которая готовит предложения для СНБО по реформированию, развитию оборонно-промышленного комплекса Украины. Я дал согласие возглавить эту комиссию. Мы собрали всех лучших специалистов в государстве, подготовили системный проект решения СНБО, который был рассчитан на два-три года по реализации. В том числе он касался всех составляющих, например, системы управления оборонно-промышленным комплексом, аудита, выхода на целевые программы, создания вертикально-интегрированных структур, особенно по таким направлениям, как бронетехника, высокоточное оружие, системы связи и тому подобное. Мы планировали в сентябре рассматривать этот пакет на заседании СНБО. Приходит время заседания – ничего не происходит. И потом из этого пакета предложений, который наработали лучшие специалисты по вопросам оборонно-промышленного комплекса на то время, появляется указ Януковича о создании так называемого государственного концерна "Укроборонпром". Понятно, что это было сделано не для развития, а для того, чтобы собрать вместе еще те предприятия оборонно-промышленного комплекса, которые демонстрируют какую-то экономическую активность, контракты, финансовые ресурсы. И я тогда понял, что, к сожалению, он так и не вышел на тот уровень, который соответствует статусу Главнокомандующего и президента Украины. Я работал со всеми президентами на первой линии, и для них у меня два таких теста: первый – насколько президент эффективен в секторе национальной безопасности, во всех составляющих (это и экологическая, и демографическая, и экономическая). И второй – как президент относится к такому показателю, как демографическая ситуация и здоровье граждан.

- Кто прошел этот тест?

- К сожалению, ни один из них в полной мере не прошел этот тест. И вот тогда я понял, что он в "теплой ванне", и явно не соответствует своему статусу.

- Правда ли, что после 2012 года он фактически самоустранился от важнейших решений касательно управления государством, все отдал своему старшему сыну, "Саше-стоматологу", а это привело к страшному конфликту между молодой командой и старой гвардией? И это Майдан в том числе спровоцировало, с точки зрения олигархических войн. Как все было?

- Здесь много факторов. И то, что он как личность остановился в своем развитии, хотя имел шанс. И во-вторых, "теплая ванна", в которой он последние два года находился, теряя связь с реалиями, – как живет государство, люди, какие проблемы. И, безусловно, то, что я называю "хватательные инстинкты", – попытка быть олигархом № 1 в Украине. В том числе на основе семьи, в круг которой входили не только родственники по крови, но и то окружение, которое выполняло соответствующее задание по собственному обогащению. Однозначно это привело наше государство к серьезным трагическим последствиям.

- Вы всегда выступали за евроинтеграцию Украины. А Евромайдан не поддержали?

- Евромайдан – это очень неоднозначное явление. Я однозначно поддерживаю и поддерживал этот порыв людей, особенно на первом этапе. Поддерживал людей, которые старались для того, чтобы наше государство сделало свой цивилизационный выбор и необратимо интегрировалось в мир с современными стандартами, с верховенством права, свободой слова, защитой прав человека. Но то, что в дальнейшем это превратило Украину, по сути, в полигон, где соревновались глобальные геополитические интересы, – это, увы, факт. И сегодня мы ощущаем, какие серьезные потери несем в связи с тем, что еще перед Евромайданом Украина начала терять свою субъектность, то, что должно быть неразрывной долей суверенитета государства.

- Для меня странно: если вы читали законопроекты 16 января, то как вы могли за них проголосовать? Как это было?

- Опять у вас такие стереотипы. 16 января – день, когда было необходимо утверждать государственный бюджет Украины на 2014 год. Он был внесен как проект в зал. В зале – противостояние, возбуждение. У нас была договоренность, что мы голосуем только бюджет и некоторые законы, которые являются приложением к государственному бюджету. Потом пошли, к сожалению, манипуляция и фальсификация, и мы буквально где-то через час узнали, что часть законов, которые были проголосованы, – это не бюджетные законы.

- То есть вы не знали, за что голосуете?

- Не знали. Большая часть депутатов не знала – думали, что голосуют за пакет законов о бюджете.

- Вот когда вы проголосовали и прочли их – вы ужаснулись из-за того, за что вы проголосовали?

- С точки зрения юридического содержания, там огромное количество статей, которые, по сути, дублируют все те статьи, которые есть в европейском законодательстве. Начиная с запрета ходить в балаклавах на митингах, тем более с оружием в руках и тому подобное. Я думаю, это можно проговорить с юристами, и у вас будет более точная информация. Но через час, когда мы узнали, что это фальсификация, то принято было решение, и через восемь-девять дней мы отменили эти законы конституционным большинством, исходя из того, что они были приняты с грубым нарушением регламента. По сути, было сфальсифицированное голосование.

- Вы пресс-конференцию Януковича смотрели недавно? Что вы подумали?

- Частично. Не очень интересно. Он превратился в марионетку. Я думаю, что он выражает не свои мысли.

- А за судом над Януковичем вы наблюдаете? Там для вас есть что-либо интересное?

- Суд, независимо от фамилии, должен проходить четко по тем стандартам, которые мы декларируем, как попытка быть демократическим, правовым европейским государством. То, что суд несет в себе очень большую политическую составляющую, это понятно. Я надеюсь, что все, понимая свою ответственность, – и сторона обвинения, и защитники, и субъекты этого процесса – будут действовать жестко по принципу верховенства права и равенства всех перед законом. Каким будет окончательное решение – трудно комментировать. Но это должно быть решение, которое опирается на принцип верховенства права и равенства всех перед законом.

- Может ли кум Владимира Путина Виктор Медведчук реально отстаивать украинские интересы на переговорах?

- Я думаю, что однозначно нет, не может. И это не просто ситуация с Медведчуком. Это в целом ситуация, которая касается минских соглашений. При всем уважении к тем людям, которые участвуют в этом процессе, – они не соответствуют тем требованиям, полномочиям, которые зафиксированы, в том числе в законодательстве Украины, с точки зрения международных переговоров и принятия, подписания тех или иных соглашений. Те же минские соглашения, по сути, не прошли ни одной процедуры, которая требуется законодательством и Конституцией, включая ратификацию в парламенте. Я считаю, что это была стратегическая ошибка, когда в 2014 году, уже имея представление о масштабе событий на востоке Украины, не был выполнен закон об обороне Украины, закон о национальной безопасности. Там четко сказано, что в тех условиях президент был обязан – и это не право, а обязанность президента – объявить военное положение как минимум в двух областях, Донецкой и Луганской. Закон об обороне Украины четко фиксирует процедуру, военное положение предусматривает организацию ставки Верховного Главнокомандующего в Генеральном штабе, формируется четкая вертикаль. ВСУ имеют соответствующие полномочия проводить соответствующие операции по защите территориальной целостности. Предусматривается жесткий контроль административных границ, чтобы это не распространялось на другие территории Украины, координация действий силовых структур, работа с государственной границей с участием ВСУ, а не только пограничников. АТО, по стандартам всего мира, – это операция, которую проводят от нескольких часов до нескольких суток. То, что мы называем трагедию на востоке, где задействованы вооруженные силы со всех сторон, включая российские, АТО, – это, безусловно, не просто имитация, это огромная трагедия, которая привела к тому, что нас не понимает мир, ведь Украина постоянно декларирует действия РФ как агрессию и в то же время не проводит те процедуры, которые необходимо провести в государстве, чтобы четко определить статус этой военной трагедии.

Новости по теме

- Как закончить войну, вы знаете? Если бы вы могли сейчас на это повлиять, что бы вы сделали?

- Ситуация зашла очень далеко. К сожалению, есть угроза, что она превратится в замороженный конфликт, тем более, что мы видим, как не совпадают глобальные интересы. ЕС устал и раздражен тем, что происходит. Европейцы теряют достаточно много своих экономических интересов из-за санкций в отношении России. США пытаются в рамках глобального противостояния и попытки изменения монополярного мира иметь у границ России такой раздражитель, который дает возможность говорить о санкциях и объединять вокруг этого весь мир. И то, что Украина при таких условиях как государство не формирует свою четкую позицию, – это очень плохо. Я уверен – и это надо было делать не сегодня, – необходимо четко сказать всему миру (тем более, что аргументов более, чем достаточно: ежесуточно гибнут наши люди, наши бойцы, есть инвалиды, раненые), что минские соглашения не ведут к миру, они не выполняются и априори не могут привести к миру и спокойствию на нашей территории. Потому что с первого момента, когда был подписан пакет "Минск-2", специалистам было понятно, что сначала изменение Конституции, потом амнистия, выборы, и только в конце возможность контролировать государственную границу протяженностью почти 500 км, – совершенно не тот вариант. Это, скажем, замаскированная капитуляция. И поэтому Украина должна четко сказать: «Не работает минский формат». Он не может быть безальтернативным, как сегодня говорят, и с нашей, и с другой стороны. Необходимо четко сформировать позицию касательно необходимости задействовать тот механизм, который сформирован в Будапештском меморандуме. Этот шаг также несовершенен, но там есть шанс сформировать эту площадку, в том числе из государств-гарантов: США, Великобритании, Франции, Китая. Это первое. Во-вторых, необходимо четко сформировать потребность не просто в прекращении боевых действий на какой-то период, а жестко поставить вопрос о необходимости введения миротворческих сил. И это нужно было делать, когда мы председательствовали в Совете Безопасности. И это должно быть на всей территории, до государственной границы. Об этом нужно вести дискуссию. И очень важно – это системная проблема в течение всего периода – четко действиями, как государство, дать понять, что независимо от того, где проживают украинцы, – на оккупированной территории или на той территории, которую мы контролируем, – это наши украинские граждане. И защищать их права, выполнять социальные обязательства. Насколько это возможно в этой ситуации. Не допускать, чтобы звучали такие словосочетания, как "ватники", "рабы". И подтверждать людям на оккупированной территории, что государство Украина о них не забыло. Необходимо, чтобы это было сделано на основе конкретных действий, конкретных программ, в том числе переговорных процессов. Люди должны понимать, что они не брошены на произвол судьбы.

Новости по теме

- Вы имеете в виду Донбасс или Крым тоже?

- И Крым тоже – это наша территория. Стратегическая цель – чтобы люди в Крыму, на оккупированной территории Донбасса видели, что в Украине ситуация меняется к лучшему, что работает закон, что государство не теряет монополии на использование силы, что у людей растет уверенность в будущем, улучшается жизнь. Это лучше любой пропаганды, любой идеологии, с точки зрения того, чтобы люди хотели вернуться в лоно Украины.

- Вы на следующие выборы пойдете?

- Я могу сказать только то, что я не буду сторонним наблюдателем. Я не имею в виду личные амбиции. Для меня ясно, что без изменения формата, без изменения качества системы ничего не будет. А выборы нам дают этот шанс. И нам необходимо этот шанс обязательно использовать.

- В Верховную Раду или на президентские гонки хотите свою кандидатуру выставлять?

- Буду думать. Сторонним наблюдателем я не буду. Тем более имея в виду, что мой голос в корзине тех, кто утверждал независимость государства в начале 90-х. Независимо от моего статуса я чувствовал, чувствую и буду чувствовать свою персональную ответственность за все, что происходит.

- В каком списке, президентском или парламентском, мы увидим вашу фамилию?

- Пока ни в каком. Жизнь покажет. Это зависит в том числе от людей.

- Что сейчас происходит на оккупированных территориях, вы знаете? У вас есть какие-то связи и сигналы оттуда?

- Безусловно есть. И буквально несколько месяцев назад я был на Донбассе. Мы там, кстати, возобновили деятельность регионального отделения "Украинского союза промышленников и предпринимателей". Работаем с мэрами городов. Думаем, что нужно делать в контексте восстановления инфраструктуры. На оккупированной территории ситуация по некоторым направлениям за гранью гуманитарной катастрофы. И об этом уже говорит весь мир.

- Люди хотят обратно в Украину?

- Большинство опрошенных сейчас – нет.

- При том, что там плохо живется им? Почему так?

- Я думаю, что очень серьезно влияет на интересы и желание людей вернуться то, что они на своей земле, им некуда возвращаться, это наши люди, украинские граждане. Социально-экономические проблемы тоже очень важны (по отчету ООН, в 2017 году минимум 60% украинских граждан живут за чертой бедности); их интересует, насколько они защищены, их жизнь, безопасность, насколько ценят их позицию, их мнение. Насколько умеют слушать друг друга люди, есть ли положительный опыт преемственности поколений, уважение к этому. К сожалению, эти процессы сегодня в Украине также очень тревожны, потому что они раскалывают наше общество. И эти тенденции потери институциональной памяти, потери позитивной преемственности опыта поколений очень серьезно влияют на настроения людей. Философ Сергей Дацюк сказал, что исходя из мирового опыта, попытка сформировать мононацию, минуя цивилизационный этап развития, может привести к очень серьезным последствиям. Необходимо формировать цивилизованные стандарты, чтобы люди уважали друг друга, умели слушать, на каком бы языке ты ни высказывал свое мнение, к какой бы религии ни принадлежал. Чтобы люди чувствовали, что формируется правовая система, которая их защищает. И многое другое. Попытка, минуя цивилизованные стандарты, формировать дальнейшее развитие государства по принципу мононации – это также очень серьезный фактор, который влияет на настроения людей на той территории, которая временно оккупирована. Необходимо это учитывать и формировать такую идеологию, которая нас объединяет. Уважать друг друга и вместе заниматься созиданием государства, формировать современную мощную державу Украина. Нам Бог дал все – и талант, и работоспособность, чтобы быть успешным государством.

- Благодарю вас.

- Взаимно.

видео по теме

Новости партнеров

Загрузка...

Виджет партнеров

d="M296.296,512H200.36V256h-64v-88.225l64-0.029l-0.104-51.976C200.256,43.794,219.773,0,304.556,0h70.588v88.242h-44.115 c-33.016,0-34.604,12.328-34.604,35.342l-0.131,44.162h79.346l-9.354,88.225L296.36,256L296.296,512z"/>