Мы не сумели обеспечить уважение к Украине и к ее способности отстаивать свои интересы

Экс-вице-премьер-министр Украины и экс-министр иностранных дел Украины Константин Грищенко в интервью программе "Гордон" на телеканале "112 Украина" рассказал о недостатках минского процесса, о работе послом Украины в США и в России, а также о необходимости наладить отношения с Польшей и Венгрией

Мы не сумели обеспечить уважение к Украине и к ее способности отстаивать свои интересы
Константин Грищенко 112.ua

Константин Грищенко

министр иностранных дел Украины 2003-2005, 2010-2012 гг.

Экс-вице-премьер-министр Украины и экс-министр иностранных дел Украины Константин Грищенко в интервью программе "Гордон" на телеканале "112 Украина" рассказал о недостатках минского процесса, о работе послом Украины в США и в России, а также о необходимости наладить отношения с Польшей и Венгрией

***

Гордон: В эфир программа "Гордон". Сегодня мой гость - экс-вице-премьер-министр Украины, экс-министр иностранных дел Украины Константин Грищенко.

Скажите, пожалуйста, курс Януковича на евроинтеграцию и внезапный отказ от него - что это было вообще?

Грищенко: То, что курс на евроинтеграцию уже давно был определен в качестве отвечающего стратегическим интересам Украины, определено было не Януковичем, а до него, но его в этом также убедили, в том числе, и я приложил усилия к этому. Евроинтеграция соответствовала и его интересам тоже, поскольку Янукович и его команда ожидали, что подписание Соглашения об ассоциации принесет поддержку внутри страны: он ее получит, соответственно. Поэтому здесь совпадали и интересы государства, и то, каким образом он оценивал эти интересы для себя лично. Почему он отказался, мне сказать трудно, поскольку в 2013-м году я уже не был министром иностранных дел и не имел доступа, в принципе, к нему лично, и уж точно не мог влиять так, как раньше, на то, каким образом определяется внешнеполитический курс. Думаю, что в данном случае было серьезное давление со стороны России, были сомнения в экономической целесообразности окончательного подписания этого документа. Но в этом плане сыграло свою роль и то, что слишком много политиков на тот момент вокруг этого вопроса играли в политические игры, чтобы это не подписала та власть в тот момент. Все делалось для того, чтобы отложить подписание на более поздний период. Я думаю, что это была серьезная ошибка, поскольку мы потеряли время и темпы. И если бы даже произошло то, что произошло во время Майдана, то уже новая власть могла бы двигаться дальше.

- Вы понимаете, что если бы Янукович не сказал украинскому народу, что мы идем в Европу, не было бы ни Майдана, ни войны, ни чего-либо другого?

- Это тоже верно, если бы был курс на то, чтобы постепенно решать вопросы экономического развития внутри страны и не интенсифицировать это движение в Европу. Видимо, те процессы проходили бы более умеренно и более спокойно. Но такова уж была его политическая история. Он всегда на чем-то настаивал, чтобы оно было как можно быстрее. И в этом плане не всегда это соотносилось с реальным анализом экономического состояния.

- Вы знаете, что Янукович поехал к Путину в Сочи, и там между ними состоялся разговор. После этого Янукович слег в Киеве с гипертоническим кризом. Что мог сказать Путин Януковичу?

- Думаю, что он мог сказать что-то убедительное. Такое, что заставило по-другому посмотреть на всю эту ситуацию. Хотя, насколько я знаю, даже ближайшее окружение, все те, кто поехали уже на это мероприятие, где предполагалось подписание, были убеждены, что подпись-таки будет. Поэтому это все давалось не так просто, и до последнего момента из того, что я слышал, сомнения оставались. Поскольку трудно отказываться от того, чего вся страна ожидала на тот момент, поскольку это был месседж и от власти, и это были также надежды всех других политических сил.

- Те, кто видели общение Путина с Януковичем, говорили мне, что Путин Януковича просто презирал. Для него, кадрового разведчика и человека из КГБ, это был зэк, и он относился к нему свысока. Это так? Вы же были свидетелем их разговоров?

- В публичном общении, в переговорном процессе это не ощущалось. Я думаю, что те, кто имели возможность наблюдать ближе такого рода отношения, возможно, и правы. Вопрос ведь не только в подготовке или предыдущий карьере того же Путина. Для него, для Путина, государство стоит над всеми. И он, как глава государства, себя всегда чувствовал над бизнесом, над теми, кто считал себя до его прихода к власти олигархами. Он считал себя сильнее любого политика, и его отношение к людям, которые вышли совсем из другой среды, которые пришли к власти через совсем другой инструмент и механизмы, конечно, он к ним относился свысока, мягко говоря.

- ЕС и НАТО Украине нужны? И вообще, нас там ждут - в ЕС и НАТО?

- Есть просто очевидные вещи, хотя они и не популярны сегодня. Очевидно и вполне прямо нам заявляют, по ЕС, что полноценное членство нам не грозит в обозримой перспективе. Это последовательный месседж, который мы слышим на протяжении всех 20 с лишним лет - с того момента, когда мы начали серьезно ставить этот вопрос. Нас там не ждут в силу многих причин. Пожалуй, это может измениться, но для этого должны произойти такие кардинальные изменения внутри страны и вокруг Украины, как государства, которые предусмотреть сегодня европейские политики не могут. Поэтому постоянное повторение того, что мы должны быть там, возможно, для какой-то консолидации украинского общества было бы и полезно, если бы мы хоть что-то получили, например, обещание пойти навстречу, если мы будем выполнять определенные требования и стандарты.

- То есть ЕС - это ложь? Нас там не ждут?

- Это, скорее, ложь политиков, которые знают, что нас там не ждут.

- А НАТО?

- Что касается НАТО, то это примерно та же ситуация, поскольку мы должны вспомнить, что в Бухаресте НАТО получило обращение, которое было подписано на тот момент и президентом Ющенко, и премьер-министром Тимошенко, и председателем ВР Яценюком, - речь шла всего-навсего о плане действий относительно членства. Даже в этом отказали. Надо реалистично смотреть на эти вещи. Конечно, НАТО дает больше гарантий безопасности. Это инструмент, которым воспользовались балтийские страны, Польша и другие страны для обеспечения собственной безопасности. Но Украина должна исходить из своих реалий. И на сегодняшний день есть все возможности для широкого сотрудничества с Альянсом для того, чтобы применять высокие стандарты. Правда, под это еще надо иметь деньги и приобщаться к этому опыту. Но, работая в практическом плане очень тесно с Альянсом, надо понимать, что в ближайшее время членство и зонтик НАТО, с точки зрения безопасности, особенно в ситуации конфликта с Россией, нам не грозит.

- После аннексии Крыма Украине надо было объявить России войну и прервать дипломатические отношения?

- Провозглашение войны - это было бы, пожалуй, самоубийство, однозначно, потому что это открывало бы России возможность полностью использовать весь свой военный потенциал. Конечно, он несопоставим с нашим, и тогда наши западные партнеры, в первую очередь США, давали сигналы непосредственно тем, кто стоял у руля в переходный период в Украине, не применять силу, мол, мы вам там поможем. Не помогли, но, если бы было объявление войны, я думаю, что это закончилось бы колоссальной трагедией. Без объявления войны, конечно, можно было осуществить много различных шагов для того, чтобы предотвратить развертывание именно того сценария, с которым мы столкнулись. Это, прежде всего, обеспечение ситуации на востоке Украины - не столько в Крыму, сколько уже на Донбассе. Но "сослагательного наклонения" история не знает.

- Забрали часть территории - Крым. Надо было прервать сразу же дипломатические отношения? Это же унизительно.

- Конечно. Это сделала Грузия, и это было бы вполне естественным, особенно в первый момент.

- Почему не сделали?

- Это для меня сложный вопрос, на который трудно найти ответ: почему именно это не было осуществлено? Это четкий сигнал о том, что ситуация неприемлема, мы не просто не согласны, а мы политически даем сигнал миру, что здесь произошла агрессия, и мы ожидаем вмешательства наших международных партнеров, международных структур ООН. Без этого любые обращения уже не столь убедительны. Особенно в первый момент. Разрыв дипломатических отношений сам по себе не создает препятствий для консульской защиты. Те же грузины находятся в том же здании посольства Грузии. Просто они под флагом нейтрального государства выполняют, конечно, ограниченные функции. Этого при нормальной ситуации, при нормальных отношениях между странами недостаточно. На сегодняшний день делать это уже, наверное, поздно.

- Если бы вы тогда были министром иностранных дел, вы бы настаивали на том, что Украине нужно прервать дипломатические отношения с Россией?

- Если бы я был тогда министром иностранных дел, я надеюсь, что мы бы просто не дошли до такого сценария.

- То есть Крым не отдали бы?

- Тогда надо отматывать ранее - до 2013-го года, каким образом тогда развивались отношения, каким образом были поданы сигналы. Каким образом была коммуникация, с точки зрения будущего Украины и международного будущего, в контексте развития конфликта внутри, в Киеве. Я проходил это в свое время, в 2004-м году. Тогда удалось привлечь международных посредников. Мы проводили круглые столы. Я помню, что практически за руку взял и привез в Киев из Софии генсека ОБСЕ для того, чтобы он тоже принимал участие в этих круглых столах. Вышли на мирное урегулирование. На этом надо было концентрироваться. Если бы можно было обезопасить такую ​​же, без насилия, без крови, передачу власти, я думаю, что можно было бы и обезопасить ситуацию относительно Крыма.

- Крым можно было не сдавать?

- Здесь очень много критики звучит и сейчас, с точки зрения реакции. От каждого дня, от каждой минуты, от того, каким тоном, в какой тональности ты разговариваешь, что с Москвой, что с Вашингтоном, насколько тебя воспринимают, насколько у тебя есть люди, которых ты можешь послать для проведения переговоров. Насколько ты чувствуешь грань возможного. Насколько чувствуешь риск, потому что, конечно, можно было очень резко отреагировать и получить полноценные боевые действия уже на том этапе. Для историка очень серьезным вызовом будет разобраться в ситуации. Мне кажется, вполне очевидно то, что можно было сделать лучше, гораздо спокойнее, но жестче с точки зрения отстаивания определенных решений на определенном этапе, как военных, так и военно-политических и сугубо дипломатических.

- Минский процесс - это тупик для Украины?

- Если ты имеешь серьезный опыт переговоров с Россией, с США, затрагивающий их глубинные интересы, то должен понимать, что согласившись на те или иные условия, например, когда мы согласились, что минские договоренности стали официальным документом Совета безопасности ООН, - обратного пути уже нет. Или, скажем, он и может быть, но цена будет чрезмерно высокой. Поэтому я убежден, что этот документ, кроме политических проблем, еще и сделан с нарушением простой элементарной логики. Не политической логики, но даже обычной: что за чем идет, кто что должен выполнять, каким образом руководитель Украины брал на себя обязательства внести в парламент предложения, по которым, скорее всего, он не может получить положительное голосование. Для чего? Для того, чтобы иметь проблемы с возможностью договориться? И притом я тоже понимаю, что когда ты ведешь переговоры в очень короткий промежуток, когда твои партнеры хорошо относятся к тебе, руководители ведущих государств - Франции, Германии - всю ночь вынуждены слушать то, что их направления не касается (а им просто нужно какое-то решение), то ты должен психологически быть готовым настаивать поскорее это завершить. А во-вторых, когда уже есть окончательный документ, нужно очень серьезно отнестись к каждой строке, к каждой запятой. Если сам исчерпал свои силы - у тебя должны быть те помощники, те опытные дипломаты, которые понимают в этих делах. И помогут аргументированно отстаивать позицию, которая позволит, как минимум, сделать документ таким, который можно выполнить.

Новости по теме

- Вы закончили МГИМО - Московский институт международных отношений. В советское время вы работали в секретариате ООН в Нью-Йорке и много лет занимали дипломатические должности разного уровня в МИД Советского Союза. Россия своим вас считает?

- Выбор быть или не быть дипломатом я сделал довольно рано, поскольку мой отец был дипломатом. Он работал в МИД УССР. Самая высокая его должность - представитель Украины в европейском отделении ООН и других международных организациях в Женеве. Был директором управления. В небольшом министерстве работало не более 80 человек. Основная миссия у нас была в Нью-Йорке и небольшое представительство в Женеве, Париже, позже в Вене. Не принято было, чтобы дети дипломатов шли их же путем, в то же небольшое министерство. С этим тогда была очень жесткая линия. У меня не было выбора - я готовился к МГИМО и закончил его с отличием. Когда я поступил в институт, нас собрал ректор, и выяснилось, что у нас много людей, которых в списке не было. Он заявил, что слишком много умных, перспективных молодых людей не попали, не добрав один балл. И сказал, что мы позволим вместо 42 учиться 84, но в конце этого курса вас будет 42. Поэтому мотивация для обучения была достаточно серьезная. Отсев был в течение трех лет, поэтому была жесткая конкуренция, понимание того, что ты должен серьезно учиться. Мое возвращение в Киев происходило во время ГКЧП - я сделал свой выбор. Для меня это было достаточно легко. Я и моя жена родились в Киеве, даже моя дочь родилась в Киеве, хотя я уже работал за границей в тот момент. Для нас это было возвращение домой. То есть, с одной стороны, конечно, это возвращение в государство, которое становилось, а с другой стороны, это возвращение ко всем своим родным, к тому месту, где ты провел свою жизнь. Пришлось подождать, пока был референдум, и тогда только пришлось вернуться. И вот на этом этапе я обратился к тогдашнему своему руководителю - это было управление по ограничению вооружений и контролю над вооружениями - и сказал, что я сделал такой выбор. Он спросил: "А что тебе предлагают?" Я говорю: "Да ничего особенного не предлагают, но я не могу себе представить, что я буду сидеть с этой стороны, а с другой будут сидеть мои коллеги из Украины, и я буду против них вести переговоры". Он мне говорит: "Ну, я наполовину грузин. Мне что, в Грузию возвращаться?" Я говорю: "Ты грузин московского разлива, а я украинец киевского".

- Вы с Путиным встречались?

- Конечно, приходилось, и не раз. Была возможность некоторой небольшой группе доказывать определенные позиции, которые были важны, с точки зрения профессионального доклада о наиболее важных вопросах, которые тогда велись. Он тогда производил впечатление довольно спокойного, вдумчивого, достаточного жесткого переговорщика, но не чувствовалось, что с ним нельзя договариваться. Он настаивал на определенных вещах, а потом, когда документы уже были окончательно согласованы, в принципе, не было каких-то очевидных движений, которые бы свидетельствовали о том, что с самого начала их не собираются выполнять.

- Сегодня многие наши руководители и руководители других стран говорят, мол, зачем эти "нормандские" и другие форматы: надо, чтобы Порошенко с Путиным встретились лично и решили все вопросы. Вы бы советовали Порошенко встречаться с Путиным с глазу на глаз, без представителей других стран?

- Думаю, что это не совсем правильно. Недавно была встреча Тиллерсона с Эрдоганом, на которой Тиллерсон отказался от собственного переводчика, и перевод осуществлял министр иностранных дел Турции. Критика была вполне обоснованная, потому что надо фиксировать договоренности, надо четко понимать, о чем идет речь. И нельзя позволять руководству государства подвергаться эмоциям - это слишком серьезные дела, чтобы их без галстуков, за чашкой чая решать. Но самое главное не это - не поймут внутри страны. Любая договоренность, которая выйдет из этого, будет подвергнута критике. Вообще на любой формат можно согласиться, если он позволяет выйти на решение или договоренность, которая будет приемлема для обеих сторон. Просто в нашей нынешней ситуации я себе слабо представляю, каким образом и где, во-первых, можно их провести, такие переговоры, а во-вторых, в чем будет суть. На сегодняшний день есть канал разговоров по телефону, по закрытой связи, они могут достаточно спокойно обмениваться мнениями, предложениями по тем вопросам, которые на сегодняшний день позволяют надеяться на продвижение, прогресс.

- Представим, что от вас зависит многое в Украине. У нас идет война, и есть возможность провести переговоры с Путиным. Вы, как человек, как профессиональный дипломат, пошли бы на эти переговоры?

- Я думаю, что если есть хоть какая-то возможность достичь договоренностей, надо идти на реальные переговоры.

- То есть вы бы поехали?

- Конечно. Но тогда, когда ты понимаешь, что от этой встречи зависит возможность перейти к реальному решению тех сложнейших проблем, которые без этой встречи просто не могут быть решены. Такие встречи надо готовить. Поэтому нужно, чтобы для этого была подготовлена ​​почва. Чтобы было понимание, где есть предел, и в чем он заключается. Для начала было бы, пожалуй, нужно перейти от неформальных встреч в Минске к формированию официальных делегаций. Официальная делегация Украины, которая будет иметь официальные директивы, за которые будет отвечать президент Украины. На каждом этапе переговоров должен быть отчет, который фиксирует достигнутый уровень и позволяет затем вносить коррективы в эти директивы. То есть перейти к формализованному и важному этапу.

- Климкин - хороший министр?

- Он был хороший замминистра.

- Какие у вас отношения с Лавровым?

- У нас всегда были профессиональные отношения. На этапе, когда мы искали какие-то общие подходы к решению тех проблем, с которыми постоянно сталкивалась Украина, вплоть до перехода к совершенно другой фазе и обострению. Это было вполне доброжелательное, профессиональное общение, которое позволяло договариваться о различных моментах.

- Что это за человек, по вашему мнению?

- Это классический советский, а теперь российский дипломат, который живет этой жизнью, который прошел все ступени дипломатической службы, а не политический назначенец. Человек, который имеет огромный опыт в ООН, в двусторонних переговорах, который имеет определенный вес, авторитет.

- Приятный человек в общении?

- Когда уже все решено и ты переходишь к человеческим отношениям. Самое главное, что у него есть чувство юмора. Когда я у него спросил: "А что это у вас за должность такая - старший советник? Это очень мне напоминает, как в Северной Корее, старший полковник. Что-то вы не тем путем идете". Он говорит: "Ох и злой ты, Костя". Но это с юмором. Это к тому, что российская дипломатия так же, как и советская, разделяет то, что им приходится проводить, как политическую линию.

- Недавно главный российский оппозиционер Алексей Навальный обнародовал откровения русской проститутки Насти Рыбки о ее похождениях на яхте российского олигарха Дерипаски с вашим коллегой, вице-премьером России Сергеем Приходько, ведущим российским дипломатом (его называют российским дипломатом №1), который влияет на Путина. Что вы об этом думаете?

- Не всегда определенный отдых на яхте доставляет удовольствие через некоторое время. Хотя он никогда не производил на меня впечатление человека, который заинтересован в каких-то приключениях, мягко говоря. Всегда казался достаточно сдержанным, серьезным человеком. Я его давно не видел, хотя и не думаю, что можно его определять, как дипломата №1. Он действительно влиятельный, но не он выполняет функции дипломатического советника президента.

- А кто?

- Ушаков.

- Вы были послом Украины в США и в России. В чем принципиальное отличие этих должностей?

- Для меня и в первом случае, и во втором - это было время серьезных испытаний. Когда я был послом в США, это был период серьезного обострения отношений и критического отношения тогда к президенту Кучме. Но, вместе с тем, посол должен защищать, прежде всего, интересы страны, государства. Но, конечно, осознавать, что то государство возглавляет тот президент, который на сегодняшний день тебя назначил послом. И найти здесь формулу, которая позволила бы защищать и интересы Украины, чтобы они не страдали от отношения, которое на тот момент было к президенту, в общем, это был серьезный вызов. В свое время приехал министр Зленко на сессию Генассамблеи и попросил меня с ним пройтись. Он сказал: "У тебя здесь ничего не получается, поскольку ситуация не улучшается, несмотря на все твои усилия". Я говорю: "И что дальше?" Говорит: "Есть мысль, чтобы тебя перевести послом во Францию". Говорю: "Во Францию ​​- с удовольствием, когда будет решение. Французский язык знаю". В результате я стал министром, поскольку удалось исправить ситуацию. Когда меня назначил президент Ющенко послом в Россию, я главе его администрации, когда впервые услышал об этом предложении, сказал: "Я обещал жене, что больше уже никуда послом не поеду". Когда меня еще раз пригласили, и я услышал это предложение уже с другого уровня, оно было подано в таком формате, мол, это было согласовано с тогдашним главой оппозиции Януковичем, у меня не было выбора. Хотя я понимал, насколько это сложно. Насколько я помню, я попросил время подумать, но это объявили, когда я еще не успел домой дойти. В России было сложно, потому что, с одной стороны, сохранялись отношения с тем же Лавровым, который принимал меня, и конечно, я проводил ту линию, которая отвечала инструкциям от президента Ющенко. Было очень сложно там работать, потому что демонстрации "Наши", "Ми", еще какие-то структуры российские проводили два раза в неделю под посольством, где я собственно и жил. Я решил быть ближе к работе по многим причинам. Было сложно и очень интересно в Москве. Это пришлось как раз на период войны с Грузией, период обострения этих отношений, и как раз удержать от перехода от словесной вражды к чему-то хуже было чрезвычайно сложно, и требовало, в том числе, постоянных поездок в Киев и личных докладов, что позволяло в определенной степени услышать то, что можно сказать в Москве, и корректировать возможные реакции что там, что здесь.

- С кем Украине быть лучше - с Россией или с США?

- Я думаю, мы должны быть со всеми максимально дружественными и максимально использовать все возможности в таких отношениях. Конечно, с Россией, прежде всего, необходимо прекращение войны, восстановление территориального суверенитета. Но мы тоже должны осознавать, что соседей не выбирают.

- Верно ли, по вашему мнению, утверждение, что США убивают Россию, в том числе руками Украины?

- Я думаю, что, скорее, это по-другому. В результате сложившейся ситуации, того конфликта, который мы имеем, всем этим пользуются те, кто привык видеть в России своего извечного врага. Поскольку Россия тоже видит в США извечного врага, то эти две крайности на сегодняшний день совпадают вокруг ситуации в Украине.

- Почему враждебно ведут себя по отношению к Украине Польша и Венгрия?

- Прежде всего, из-за слабости украинской власти. Из-за слабости украинского государства и его позиции на международной арене. К сожалению, мы не сумели обеспечить уважение к Украине, к ее способности отстаивать свои интересы, поскольку есть для этого объективные и масса чисто субъективных факторов. Я думаю, что это также и ошибки, с точки зрения предоставления тех поводов, которыми пользуются. Поэтому не все, пожалуй, стоит делать в то время, когда эти решения принимались. Как по историческим каким-то событиям или личностям, так и по языковому закону. С одной стороны, это наше право, однозначно, мы не должны поддаваться давлению и шантажу, но, с другой стороны, перед тем, как их принимать, надо думать.

Новости по теме

- Но можно сделать все, чтобы отношения с этими странами были нормальными?

- Абсолютно. Опять же, это наши соседи. Соседей мы не выбираем. Нам надо абсолютно сделать все возможное для того, чтобы восстановить нормальные отношения.

- Украина - субъект или объект, по вашему мнению?

- Это во многом зависит от того, как мы сами себя ведем, как мы сами себя чувствуем. На сегодняшний день, конечно, в значительной степени это объект. Она, конечно, является все равно субъектом, поскольку есть предел, который ни одно руководство не может перейти. Поэтому она не является абсолютным объектом. Но поскольку мы постоянно обращаемся к Европе, к США за помощью, и ничего взамен практически не можем дать, то конечно, те руководители, которые нам предоставляют такую ​​помощь, считают, что они могут нам говорить, каким образом нам жить.

- В чем заключаются национальные интересы Украины?

- На сегодняшний день это, прежде всего, восстановление нашего суверенитета, территориальной целостности в полном объеме. А кроме того и после того, как мы все это сделаем, это единство страны, экономическое развитие. Причем, развиваться не догоняя тех, кто прошел перед нами, а идя вместе с теми, кто на сегодняшний день впереди всех. Я думаю, что для этого у Украины есть все возможности, и международный фактор можно использовать гораздо лучше, чем сегодня.

Новости по теме

- Вы дважды занимали должность министра иностранных дел Украины. Кто был лучшим министром иностранных дел за все годы независимости?

- Для меня, пожалуй, наиболее близким - это Геннадий Иосифович Удовенко. Когда я родился, он вместе с моим отцом нес меня из роддома. Но это не помогло мне, потому что тогда, когда решался вопрос о назначении на должность заместителя министра, ему было это решить очень сложно. Именно поэтому меня рассматривали сначала на должность заместителя министра обороны. И только тогда, когда это уже начало решаться, он согласился взять. Но после этого мне было очень легко с ним работать. Он доверял, он очень внимательно выслушивал, быстро решал вопросы. То есть человек был системный, хотя эмоции всегда у нас есть, в том числе и в кадровых вопросах.

- Кто был лучшим украинским президентом?

- Объективно, если мы посмотрим на то, как развивалась страна, то к каждому из президентов можно относиться критически, и каждый из них имеет свои достижения. Первый президент, конечно, очень много решал, очень сложный период был. Я отдаю ему должное. Я думаю, что единственный президент, который дважды переизбирался и сохранил страну достаточно сильной на тот период - были достаточно высокие темпы развития, можно было очень активно вести внешнюю политику, несмотря на все недостатки, - это Кучма.

- Вы еще будете министром иностранных дел Украины в третий раз?

- Дважды в одну воду довольно сложно войти, а трижды... Я всегда буду готов помогать тем, кто реально думает и заботится о внешней политике, и хочет, чтобы она была эффективной. С любой должности и без должности я буду этим заниматься.

- Я вас благодарю за беседу.

видео по теме

Новости партнеров

Загрузка...