Леонид Парфенов
Фото из открытых источников

Гордон: Добрый вечер, Леонид.

Вы родом из Череповца Вологодской области. Вы часто там бываете сейчас?

Парфенов: Да, несколько раз в год бываю. Для меня это очень важное место, потому что это мои представления о России. И, кроме того, для меня очень важно то, что я северянин, а это совсем другое по типу реакций, по психофизике.

- Как живет российская глубинка сейчас?

- По-разному. Вологодчина живет очень не здорово. Череповец живет получше, потому что там есть  два градообразующих предприятия. Очень большая проблема старых русских городов с тысячелетней историей – смысл их существования как бы утрачен. Это случилось со многими райцентрами, некогда древними городами и случилось еще в советское время. Там пытались придумать какие-то филиалы  промышленных предприятий. Ушли частные хозяева, и не очень понятно, что делать с этой землей. Раньше как-то жили и детей поднимали, и в школу ходили. Была предприимчивость, инициатива – сейчас они живут, и никто никуда не ездит. Даже представить себе не могут, что от них может быть что-то, что от них вывезут в Москву.

- Это совсем другая жизнь, чем в Москве или в Санкт-Петербурге?

- Так в Москве есть 50 разных жизней. Если вы заедете в какой-нибудь старый район Москвы, то вы увидите просто периферийную жизнь. Сменились только супермаркеты и машины.

- Ваша фирменная интонация у вас всегда была, или это приобретенное?

- Это письменный текст для устного произнесения. У меня таким же образом написаны и книжки. В этом году уже сорок лет, как я занимаюсь журналистикой. В самом начале меня всегда поражало, что советская журналистика (это осталось и сейчас в государственной журналистике и в здешней точно так же) – это не новости, а "старости". Это – "как принято говорить". Меня всегда ужасно злило, что все пишут одно и то же. У меня есть один знакомый, который работал в советское время в газете "Гудок",  и он утверждает, что он каждое 1 марта публиковал одну и ту же передовицу – никто на это не обращал внимания. Мне же всегда хотелось писать такой текст – пассажный.

- Вы делали документальные фильмы о харизматичных, ярких политиках, о символах советской эпохи в музыке. Кто вас потряс больше всего из этих людей?

- Каждый раз были разные мотивы. Мне, может быть, более всего был дорог фильм "Гайдар и его команда", потому что больше ничего не было снято. Это было нужно, чтобы было понятно, что такое реформация в России и какова судьба реформаторов.

- К 80-летию Солженицына вы сделали фильм "Жизнь Солженицына". Вы с ним встречались?

- Конечно.

- Какое впечатление он на вас произвел?

- Есть разные впечатления. Впечатление от его книг – это одно, а впечатление о нем - это другое. Тогда это был человек решенных вопросов. Так, наверное, в Ясную Поляну к Толстому приезжали.

- Вы не побаивались его, когда ехали к нему?

- Да, я сначала ехал как бы на смотрины. Сначала нужно было встретиться, поговорить. Когда мы записывали разговор, это была уже не первая встреча. Я не припомню какого-то такого трепета.

- Вы системный человек? Когда вы "Намедни" делали – все по системе делали?

- Сначала я отсматривал все новости дня за этот год. Потом я листал всю "Комсомольскую правду", потому что в советское время там допускалось что-то.

- Вы сняли фильм о Брежневе. Спустя годы что вы думаете о Леониде Ильиче?

- Сегодня я более всего думаю, что я не ожидал жить при Брежневе 21-го века. Я не ожидал меры живучести застоя не только в смысле власти и в смысле правителя, но и в смысле привычки людей, установки на то, что так легче и так проще жить. Мне казалось, что из этого опыта, когда это все так позорно грохнулось, а до этого было так стабильно и величаво, нельзя не сделать работу над ошибками. Оказывается – можно. Оказывается, нужно еще раз потерять эпоху – тогда мы прозевали переход в постиндустриальную эпоху. Мы все продолжали строить заводы, не понимая, что если чугуна и стали станет в стране больше на душу населения, то это не является путем к счастью. То, что вещала власть, не имело никакого отношения к жизни.

- М.С. Горбачев дал этой дикой стране шанс. Вы делали фильм к его 80-летию "Он пришел дать нам волю", сам, может быть, того не желая.

- Не желая. Он в полной мере не понимал.

- Как вы к нему относитесь?

- Это оказался шанс. Он тронул эту систему и оказался просто не загубившим живую душу.

- Прожив столько при социализме, вы в душе, хоть немножко, советский человек или напрочь вытравили из себя это?

- Не знаю… есть то, что мы никогда не забудем -  у нас это было.

- Кто придумал цикл "Намедни"?

- Я придумал. Сам этот метод, так скомпоновать феномены, я придумал на курсе третьем. Толчком был какой-то номер журнал "Америка", который был про 20 лет существования этого журнала. И там была рубрика про события, которые за эти 20 лет произошли. Мне казалось очень важным при верстке, чтобы это было потоком, чтобы было ощущение многообразия и разномастности этих феноменов, что из этого всего состоит жизнь и ничего не забыто. Чтобы быт и бытие жили вместе. Очень много сил уходило на достижение вот этого мозаичного эффекта внутри серий. Я пытался передать дух времени – когда мама молодая, а отец живой.

- Сделав такой цикл об истории Советского Союза и России, суть Советского Союза и России вы для себя поняли?

- Это и хотелось, чтоб не было какого-то исторического приговора. Его история вынесла – в этом смысле антисоветская оказалась история. Это строй, который был создан на лжи и насилии. Дальше есть огромное количество подробностей. Нельзя выбросить, что это молодость наших родителей, поэтому есть такая подробность, как живые люди.

- Какой год у этой большой страны был самым лучшим?

- Мы знаем, чем это кончилось, поэтому называть из сегодняшнего времени какой-то год лучшим… последний раз, это, конечно, поверили в революцию, но это же тоже обманывались.

- Вы сняли документальный фильм "Русские евреи". Вы абсолютно русский человек, и вдруг… что это вы?

- Обращаю ваше внимание – слово "русские" в названии стоит впереди. Это про широту русской цивилизации. Это про то, как можно приходить в русскую цивилизацию откуда угодно, и если она признает тебя своим, то происхождение не имеет никакого значения. Давайте решим – либо "Катюша" еврейская песня, либо Блантер русский композитор.

- Сделав этот фильм, вы ответили для себя на вопрос, почему евреев во всем мире так не любят?

- Я не ставил перед собой этого вопрос. Много кого не любят. Евреи склонны про это спрашивать. Знаете, как американцев не любят? У русских какая хреновая в мире репутация. Кто любит русских? По пальцам одной руки: грузины, болгары, сербы. Инстинктивно, не за что. Французов мало кто любит. Немцев побаиваются и уважают, а уж как не любят англичан за их гордыню. Это распространено – люди живут предрассудками, предубеждениями. И, в принципе, трудно любить чужого – он же совсем другой.

-То, что вы делаете, рассчитано на просветительство, на то, чтобы люди узнали больше.

- Я стараюсь, чтоб это было интересно, чтоб занятно смотрелось. Хотя, при нынешнем низком спросе на журналистику, в целом, на нашем постсоветском пространстве, кроме, может быть, Балтии, необходимо усилие, преодоление для того, чтобы вообще начать смотреть. Этого первичного порога, как правило, абсолютное большинство не может преодолеть.

- Сегодня на российских телеэкранах вас очень мало.

- Меня вообще там нет.

- Почему?

- Были скандалы и нежелание работать по тем правилам, которые устанавливаются. У нас произошло огосударствление федеральных каналов. Я не вижу для себя возможности работать в таком текущем эфире.

-Сегодня, когда вас, практически, нет на телеэкране, вам от этого дискомфортно?

- Нет. Я никогда уже не буду работать нигде, никогда не приду ни в какой офис. Именно сейчас я работаю больше всего и интереснее всего по нынешним временам, по той конъюктуре, которая есть. Страна Россия, ты русский, 2017-ый, профессия – тележурналист. Вот в этих условиях чего можно делать? Так я ж просто меж всех струек пробежал и сухим из-под дождя вышел.

- С А. Кохом, Е. Киселевым и В. Шендеровичем мы обсуждали, что же случилось с НТВ. Что случилось с НТВ на ваш взгляд тогда, в начале 2000-ых?

- Кончился олигархический период. Тогда еще не начался такой период, когда государство стало единственным олигархом, и еще три года мы поработали.

Новости по теме: Откровение редактора: Что такое украинская журналистика сегодня?

- Тем не менее, после разгрома вы решились возглавить НТВ как генеральный продюсер?

- Нет. Со всеми должностями было покончено еще в достославные гусинские времена. Я вел только программу "Намедни". Я не отвечал ни за что, кроме своих эфиров.

- Сегодня с кем-то вы общаетесь?

- С А.Г Кохом общаемся. Киселев в Киеве, я в Москве, да и не были мы никогда друзьями. С Шендеровичем видимся. А с Кохом мы друзья давно.

- Сейчас вы ездите по Украине. Что вас впечатляет и поражает больше всего?

- Еще большая заостренность каких-то российских проблем. Здесь еще острее виден этот жуткий контраст между богатством и бедностью. Поражает же неприятное всегда. Нравы, тип коррупции, которая еще омерзительней, чем российская. Российская коррупция хоть при каком-то относительном благополучии, а среди этой нищеты тырить из госбюджета… после столького количества насильственных смен власти и таких глубочайших кризисов, после которых и элита должна как-то одуматься, и люди должны требовать. В России, все-таки, воруют с прибылей, а не с убытков (как у Жванецкого).

Новости по теме: Украинская журналистика: Как не стать пропагандистом ненависти

- Что вы думаете о сегодняшней российско-украинской ситуации?

- Ничего не думаю. Если уж решено, что самостоятельный путь, что мы сами с усами, то тогда надо этому следовать без оглядки на Москву, и не спрашивая, как вы к этому относитесь. Ведь не назло ГДР случилось немецкое экономическое чудо. Установите такое благоденствие, чтобы Киеву, Львову, Одессе позавидовали не только Донецк с Луганском, но даже Москва с Петербургом, но не для того, чтоб они позавидовали. Ведь Гамбург и Мюнхен не думали о том, что им завидуют Дрезден и Лейпциг. Но на деле получилось вот так. Если все время списывать на то, что у нас война, то известно, что война все спишет. Это сепаратисты все балконы в Одессе пообрушивали? – У вас под карнизами нельзя ходить. Вы город теряете, строя бандуры у моря и снося историческую застройку. Этому кто мешает?

- Что вы думаете о роли в разжигании взаимной российско-украинской ненависти российских федеральных пропагандистских каналов?

- Я их не смотрю. У меня нет телевизоров. Но, понимаете, "вам разжигать меня нетрудно, я сам бы разжигаться рад". Я не чувствую какой-то ненависти. Что там вещают – это одно. А какой оказывают эффект – это другая история.

- Вы испытываете ностальгию по 90-ым, по тому времени в журналистике?

- Нет. Мы создавали постсоветскую российскую  журналистику, но никакой ностальгии по поводу 90-ых у меня нет.

- В условиях современной России свободным журналисту возможно быть?

- Почитайте "Ведомости", "Медузу", "Республику" - это хорошо сделанные, добротные вещи. Это очень хорошая журналистика. Ее мало, и надо признать, что она совершенно не востребована. Для 140-миллионной страны 30-60 тыс. подписчиков - это смешно. Это тиражи, которые в абсолютных цифрах ниже, чем в Польше. Но у вас то же самое.

- Сегодня вы бы могли занимать на российских каналах самое высокое положение. Тем не менее – не занимаете. Это что – нежелание прогибаться?

- У журналиста нет карьеры. Я никогда не делал карьеры. Я занимаюсь тем, чем я хочу заниматься, уже давно – и это очень небольшая роскошь по российским временам и условиям. Мне для всякого проекта нужна внутренняя горячность, должно быть мое желание поделиться, и тогда я могу что-то придумывать.

- В 2010 году на церемонии вручения премии им. В. Листьева вы сенсационно раскритиковали ограничение свободы слова на российском телевидении и коллег, потворствующих этому.

- Я просто хотел назвать вещи своими именами – что у нас произошло огосударствление тех самых массовых СМИ, которые приходят в каждый дом. Но так где угодно. То, что я видел из украинских телеканалов – я очень часто слышу совершенно очевидную интонационную поддержку власти. В общем, совершенно очевидный  пиар, обслуживание власти. Несомненно. А при Кучме, так вообще. Зачем власти телеканал? Должен быть парламентский комитет по телевещанию, который является надорганом и следит за тем, что действующая власть не тянет одеяло на себя, что представлены разные точки зрения и т.д.

Новости по теме: Хакеры, фейки и пропаганда: В чем обвиняет Россию американская разведка

- А демократия России нужна вообще?

- Нужна. Сколь веревочке не виться – за все придется расплачиваться. Мы и вы находимся в каком-то промежуточном периоде. Ощущение того, что когда мы выйдем на новую, настоящую дорогу цивилизации, когда работают институты, когда смена власти не является сменой режима, надо будет разбираться со всеми буераками, которые мы нагородили сами себе на предыдущем пути. Тогда придется вспомнить и про ответственность власти перед народом, и про ответственность народа, который каждый день должен контролировать власть, требовать с нее и не допускать новых "золотых батонов".

- Вы сказали, что ситуация в России сейчас - это "отставание навсегда".

- Это риск отставания. Мы все отстаем. Мы так и не вписываемся в 21-ый век.

- Что такое "русский мир" на ваш взгляд?

- Понятно, что такое русский мир применительно к русским немцам, русским евреям, русским грузинам. Это зона существования русской традиции, русского языка, связи с русской культурной средой, связи, так или иначе, своей судьбы с судьбой этого пространства. Как при этом это используют как возможность влияния в ближнем зарубежье – это следующий  вопрос. Но он, конечно, существует. Есть, например, русский мир в Риге. Был когда-то русский мир в Хельсинки. Сейчас он маленький.

- Накануне президентских выборов 2012 года Б. Березовский сказал, что хотел бы видеть президентом России Леню Парфенова. До вас дошла эта информация?

- Да уж! Кто только не посмеялся. Соавтор операции "Преемник" по приведению В. Путина к власти, а также соотец партии "Единство" - ныне "Единая Россия", продолжал из Лондона бдительно следить за кадровым резервом российской политической элиты.

- Чем занимаются ваши сын и дочь, которые получили образование за границей?

- Они в России – занимаются своим делом. Очень москвичи – нигде больше жить постоянно не могут.

- Что вы сейчас читаете и какое кино смотрите?

- Я мало читаю. Если читаю, то бесконечно всякую документалистику, потому что по работе надо. Но если говорят кругом "Щегол, щегол" или "Зеленый шатер", то поневоле прочитаешь, для того, чтобы просто быть в курсе. И фильмы редко смотрю. Последнее, что впечатлило, это, кажется, "Дорогой Франц".

Новости по теме: Информационные войны: Пропаганда в Украине глазами Запада

- "Старые песни о главном" придумали вы?

- Название точно я. Это было совместное творение.

- Вы когда-то увлекались русским роком?

- Я им увлекался как журналистикой. Это было время, когда рок был не столько музыкой, а правдой, жизненным нервом. Мне очень нравился "Аквариум". Это даже не образ жизни, а форма умонастроения. Это был способ освоения действительности.

- В свое время вы сравнили С. Вакарчука с Высоцким. Почему?

- Потому что мне так кажется. Я сужу по резонансу, который имеют его песни. Так народ про себя понимает правду. Ведь вопрос не в том, что сказать, а сказать на языке этого времени, в тоне времени, попадая в резонанс с этим временем.

- Благодарю вас за интервью.