Националистические движения достаточно приватизированы, и это меня злит

Народный депутат Украины Владимир Парасюк в интервью программе "Гордон" на телеканале "112 Украина" рассказал о своем пребывании в российском плену, участии в Революции достоинства и знаменитых драках

Националистические движения достаточно приватизированы, и это меня злит
Владимир Парасюк "112 Украина"

112.ua

Редакционный блог

Народный депутат Украины Владимир Парасюк в интервью программе "Гордон" на телеканале "112 Украина" рассказал о своем пребывании в российском плену, участии в Революции достоинства и знаменитых драках

Гордон: Добрый вечер. В эфире программа "Гордон". Сегодня мой гость – народный депутат Украины Владимир Парасюк.

Володя, добрый вечер. Мало кто знает, чем вы занимались до своего звездного момента, а именно до Майдана. Насколько мне известно, вы учились на факультете электроники Львовского университета, но закончили экономический факультет. Почему сменили профессию?

Парасюк: Во-первых, были определенные обстоятельства со здоровьем. А во-вторых, приходилось работать, а физика - точная наука, она требует стационарного обучения, и я понял, что надо переходить на какую-то гуманитарную специальность, где можно дистанционно учиться. И перевелся на другой факультет.

- Вы были игроком команды КВН "Еталон" Львов. То есть вы кавээнщик?

- В то время да. Я этим горжусь. Это прекрасная игра, интеллектуальная, она обогащает, развивает. Многие журналисты хотят представить это как какой-то минус, а я это считаю плюсом. Студенчество – это было прекрасное время. Я объездил тогда всю Украину. Я был за границей. Мы много коммуницировали с другими людьми. Я чувствовал реальность и творчески развивался. Тем более это мне сейчас пригодилось, потому что свободнее себя чувствуешь на каких-либо выступлениях.

- Вы тексты сами писали?

- Я старался больше быть автором – я не очень сильный актер. Но по-разному бывало.

- До событий на Евромайдане вы имели собственную видеостудию и работали видеооператором на свадьбах и других торжествах. Хорошо у вас все это получалось?

- Хорошо-не хорошо – это тоже достаточно творческая работа. Конечно, у нас была огромная клиентская база, и за границей работали. А уж если ты хотел заработать больше, то приходилось самому идти и работать. Клиентов недовольных на то время не было, потому что работали командой. И даже когда получилось, что я все бросил и поехал на Майдан, то коллеги меня довольно нормально поддержали и все мои хвосты подтянули. Были какие-то фейки в интернете, что кто-то недоволен, но я проверял потом сотни раз – это все ложь.

- Кто организовал Майдан?

- Общество. Сто процентов. Но к нему просто примазались политики, они хотели максимально этот порыв использовать в своих политических целях, и, конечно, была сцена, была определенная площадка для того, чтобы произносить какие-то спичи. Такая практика, в принципе, во всех странах, когда этот порыв народа политики стараются использовать. Но организовали это протестное движение исключительно люди, потому что Янукович уже настолько всем затянул гайки, что они просто-напросто сорвались. На Майдан выходили в первую очередь бизнесмены, которые испытывали огромное давление. Сын Януковича залез не к крупным бизнесменам в карман, а к среднему классу и даже к низшему. Когда он приезжал во Львов и забирал рынки – это уже были не шутки. И эти люди понимали, что дальше будет еще хуже, поэтому сорвались и вышли на Майдан.

Новости по теме

- В одну из годовщин Майдана меня спросили, вышел ли бы я туда снова. Я ответил, что если бы я знал, что погибнет более 10000 людей, если бы я знал, что Украина не будет целостной – не будет Крыма и части Донбасса, если бы я знал, что даже курс будет не 8, а уже под 30 – я бы на Майдан не вышел. Вы вышли бы?

- Вышел. Потому что если бы мы не вышли, то через какое-то время мы бы уже не были Украиной, и я думаю, что погибло бы гораздо больше людей. Когда я пришел на Майдан и увидел эти масштабы, когда избили студентов, когда вышел миллион украинцев на марш, я понял, что это просто митингом, просто каким-то пикетом не закончится – это будет надолго. И это будет болезненный путь, с жертвами. Надо просто осознать и понять, что мы должны заплатить цену за наше сознание. Только после Майдана я начал как-то по-другому воспринимать вещи. Я совершал много ошибок – после Майдана я перестал их совершать. Я стал больше самого себя воспитывать, потому что я понимал, что Украина – это не какой-то там пузатый дядя из телевизора, а это я. И я должен делать для своей страны и для своей собственной жизни так, чтобы мне было комфортно, и я никому не мешал. Я осознал это только на Майдане.

- Я участвовал в первом Майдане, в 2004 году. Тогда был один лидер – Ющенко. У Майдана 2013-2014 годов были формально три лидера: Яценюк, Кличко и Тягнибок. Но многие люди не воспринимали их как лидеров. Как вы относились к этим трем людям?

- Никак я их в то время не расценивал и не прогнозировал какие-то дальнейшие исторические события, которые произойдут в Украине после того, как мы выгоним Януковича. Была основная цель – я не хочу жить в стране, которой руководит человек, сидевший в тюрьме, разворовывающий нашу страну. Дальнейшие шаги я не прогнозировал, не рассматривал, не вникал. Была цель – одержать эту победу, а дальше уже, наверное, как-то будут развиваться события. Поэтому я тогда на этом не очень акцентировал внимание. Хотя всегда, когда они выступали и люди были недовольны, я тоже кричал им "позор, не можете нас повести вперед, не верите в нас". Я очень хорошо помню, как мы стояли на Институтской с отцом, и когда началось на Крещение противостояние на Грушевского, я уже понимал, что их слова не удержат народ, их обещания уже ничего не дают. То есть инициативу общество берет в свои руки. И оно взяло, и началась активная фаза Майдана.

- Все стороны конфликта уже договорились, вместе с посредниками, об окончании Майдана. Янукович, три лидера Майдана – все договорились. Майдан заканчивается. И вот в 26,5 лет выходит Володя Парасюк на Майдан и ставит ультиматум Януковичу и руководителям Майдана. И это точка отсчета, я считаю, потому что с этого все и началось. Вопрос первый: считаете ли вы себя исторической фигурой в связи с тем, что я сказал?

- Пусть в этом разбираются историки, ученые. Я не преувеличиваю своей важности в тот момент. Возможно, это стало каким-то ключевым моментом.

- Это стало ключевым моментом – без "возможно".

- Если я начну сам себя анализировать и сам себе приписывать достижения, это меня точно остановит. Оно мне плюсов не добавит. Рано говорить об этом, потому что, во-первых, еще мало времени прошло, а во-вторых, я считаю, что Революция достоинства продолжается. И если будут четкие победы Революции достоинства, тогда я приду в эту студию и скажу, кем я себя в ней считаю. Сейчас слишком рано персонализировать и отвечать на эти вопросы.

- Один из генералов СБУ сказал мне, что история Парасюка несколько иная, чем кажется. Я сейчас хочу это проверить. Правду ли говорят, что ваш отец был руководителем охраны санатория "Буковель"?

- Никогда в жизни.

- Зорян Шкиряк сказал, что на Майдане вас не помнит, что вы появились там в последние дни.

- Я хочу сказать, что я Зоряна Шкиряка тоже на Майдане не помню. Я никогда не был ни депутатом, ни чиновником, и мои родители ими не были. И связей с тогдашними политическими фигурами я вообще никаких не имел. О Шкиряке я услышал намного позже. Это произошло, когда началась война на востоке Украины. Вот тогда я узнал, что существует такая фигура, которая имеет отношение к МВД.

- Говорят, что вы с отцом появились на Майдане с охранниками "Буковеля" и якобы пригласил вас туда Коломойский.

- Все ложь. Сейчас главное управление, которое расследует преступления на Майдане, лично Горбатюк мне сказал: "Ты готов ответить на детекторе лжи на вопросы, был ли ты связан с олигархами, знал ли кого-то из тех политических фигур?" Я ему сказал: "Давайте заявление напишу и отвечу". Здесь проблем нет, я уверен в этом, потому что я действительно никого из них не знал. Этот работник СБУ, если бы он хотел на меня накопать какой-то компромат, то он бы его накопал. Но кроме школы, где у меня были за некоторые предметы тройки, возможно, какая-то стычка на дискотеке и не суперуспешное обучение на факультете электроники, – больше на меня компромата никакого и нет.

- С Коломойским вы не знакомы были до того? Отец не был знаком?

- Нет.

- Последние слухи, которые я обнародую: правда ли, что отец со своими друзьями начал стрелять по "Беркуту"?

- Нет, это неправда.

- Во время боя за Иловайск вы были ранены и захвачены в плен. Как это было, вы помните?

- Мы вырывались, и в последний момент, кто меня видел и кого я видел, – журналист Шапошников и мой непосредственный командир батальона Юрий Береза. Из эпицентра обстрела вырвался самым первым я. Я не был за рулем, я отстреливался. За рулем был мой друг, который погиб. Мы до определенного перекрестка доехали, конечно, страх, непонимание, что делать. Это настолько страшно, ты просто себе не представляешь, когда оно все стреляет, все взрывается, куча крови, все кричат. И это действительно ад. Ты не понимаешь, за что тебе браться – то ли спасать раненых, то ли прятаться. Вырвался Береза, вырвался Шапошников, там еще был БТР связи, и я спросил: куда ехать? На что он мне ответил – за мной. Они-то уехали, а нам пуля попала в колесо. И мы 5 км/ч по самому центру обстрела. Еще по дороге мы затащили к себе в бус ребят из "Днепра", у которых машину подбили на наших глазах, и доехали до посадки. Дальше вытащили раненых, начали отстреливаться, весь БК почти выстреляли, у меня автомат заклинил. Я понимал, что нужно куда-то вытаскивать раненых, была такая посадка, один-два метра, зашли с разведкой я, за мной еще один парень, а за ним мой друг. Я увидел людей, которые сидят в окопе и в нашу сторону смотрят. Они нас не увидели, что ли. То были российские солдаты. Но это была доля секунды, потому что из-за спины прилетела граната, которая попала в бруствер и меня вырубила. Я долго проводил параллели, как погиб мой друг. Я понял, что когда, как сказали очевидцы, он забежал в эту посадку и выбежал из нее, он также эту гранату увидел, и там ему пуля попала в сердце. А дальше я пришел в себя от ударов по голове – я понял, что это российские солдаты. А истории о том, как мне удалось их обмануть, я думаю, можно посвятить целую программу. Я сначала паниковал, потому что понимал, что меня будут возить по России как медведя в клетке, делать из меня злого невменяемого бандеровца, который пожирает детей. Я понимал, что мне надо скрыть свою личность, и в тот момент мне помог один парень, медик. У меня было ранение головы, и когда российские солдаты предоставляли мне какую-то первую помощь, он мне сказал: "Не заматывай – пусть тебе все зальет кровью. Я тебе еще шею перемотаю, скажешь, что ты не можешь поднять, потому что у тебя там что-то перебито". А потом была длинная история, как я свои документы в Донецке в землю закапывал, потому что только я их закопаю – мина пролетела, все осыпалось, они опять наружу. Но мне удалось их спрятать. Дальше нас отвезли в одно место. Там тоже была очень специфическая история. Я говорил, что я медик и тому подобное. В конце концов, я не видел, что нас ввезли на территорию России, потому что я лежал лицом вниз, а ребята, которые были по бокам, видели знак государственной границы Украины. Когда мы приехали на базу, то нам натянули футболки, но я понял на допросе, что это точно не военные, а спецназовцы из России, наверное, ФСБ. Задавали общие вопросы. Я лгал, что я медик, Сидоренко, мобилизовали. Они еще между собой говорили: "Кого ни возьмем – одни медики и волонтеры. А кто стрелял?". Они не били, ничего не делали. Переписали данные и говорят: "А документы где?" Я говорю: "У меня их нет, сгорели". Они повели меня, в яму бросили и все. Потом приехали российские СМИ, добровольцев посадили в пазик, нас по Донецку возили, мол, вот вы будете здесь все отстраивать. Затем нас завезли на базу СБУ. Там было хуже, потому что мы встретили людей, которые жили в Донецкой области и встали в ряды террористических организаций. Они издевались так, что вы себе просто не представляете.

- Били?

- Они, в принципе, сильно не били, потому что там одни доходяги были. Плевали, хлеб в грязь бросили, воду принесли какую-то желтую – вы понимаете. Но мы все устали, хотели есть, пить. Я отвоевал много, в тот момент ночь была такая холодная – такое ощущение, что была зима. А дни были такие горячие, что просто нереально. А мы в одних футболках. Потом пришел российский военный и сказал: "Ладно, пусть валят домой". Я понял, что нас отвезут. Выпускали целую группу – 150-200 человек. Нас всех долго передавали Красному Кресту, мы еще целую ночь в этих санитарках спали, и потом нас уже выпустили с территории. В поле, возле Волновахи, прилетели вертолеты. Тогда на меня напала какая-то дурацкая паника, я сел в машину к гаишнику, который сопровождал, забрал у него АКСУ, зарядил его, и сказал: "В Днепре отдам". Он говорит: "Так я свой". Я говорю: "Я - военный человек, знаю, как с оружием обращаться, но мне безопаснее".

- Паника все же была?

- А у кого ее не будет, если ты понимаешь, что в какие-то моменты не контролируешь ситуацию.

- С жизнью прощались?

- Раз двадцать. Была очень сложная ситуация, когда мы ехали в КАМАЗе, когда нас с территории России везли, – такая духота была, что вы себе просто не представляете. Там набили людей, как скота. Раненые, все в крови, без воды. И как раз по полям нас возили, все в пыли. Я открыл брезентовое окно, и через десять минут машина останавливается, через окно залезает российский солдат с пистолетом ТТ, взводит курок и говорит: "Кто?" Я понимаю, что сдать никого не сдам – застрелит. Скажу "я" – застрелит. Молчу. Действительно в тот момент вся жизнь за секунду прошла. Смотрю на него, молчу. Он говорит: "Еще раз, и будешь в другом месте".

- Вы убивали кого-то?

- Сложный вопрос, и мне трудно на него отвечать. Я вам скажу так – мы стреляли, мы целились. А вот долетали ли наши пули до кого-то – это уже один Господь Бог может дать ответ на этот вопрос. Вплотную или как некоторые на войне дают волю своей энергии – я этим не занимался. Наоборот, на войне я видел со стороны украинских солдат доблесть. У нас с очень большой ответственностью относились к военнопленным. Не из-за того, что их кто-то любил, а потому что мы понимали, что чем больше они пострадают у нас, тем больше наши ребята пострадают там.

Новости по теме

- Ненависть к России, к государству Россия у вас есть?

- Есть. Она, может, когда-то исчезнет – это уже зависит от российского народа. Слишком много они совершили зла для нашего государства, и я не считаю только 2013-2018 годы – я беру гораздо дальше. Поскольку я родился на Западной Украине, я чувствую все эти вещи очень хорошо. И поэтому когда мне кто-то говорит, что я разрушаю памятники освободителям, то я не считаю Вторую мировую войну Отечественной. А во-вторых, столько вреда, сколько принесла советская власть Западной Украине, – столько никто не принес.

- Это правда. Вы были одним из участников блокады Донбасса. Зачем было блокировать Донбасс?

- Потому что я понимал, что одна из причин войны – большие деньги. И мы понимали, что наши военнопленные долго-предолго будут выходить из плена. Конечно, некоторые цели реализованы, некоторые – не реализованы, но это было историческое событие. Его зафиксируют в книгах, и я считаю, что мы в этом противостоянии частично победили. Но это еще не завершение событий.

- Вы согласны с тем, что война идет до сих пор потому, что это выгодно обеим сторонам?

- Я думаю, что они хотят выйти из этого конфликта, и Путин в том числе, просто он не знает, как это сделать, чтобы было безболезненно в отношении своих граждан.

- Тарас Чорновил сказал, что вы и Семенченко финансируетесь Путиным. Так ли это?

- Если вы считаете мнение этого человека авторитетным или правдивым...

- Сын авторитетного отца.

- Я думаю, что его отец смотрит с того света, и во многом ему стыдно за сына.

- Вы были членом Конгресса украинских националистов. Близка ли вам националистическая идея?

- Очень. Но я из нее брал не какие-то крайности. Я брал именно воспитание свое идеологическое. Потому что оуновская идеология, в первую очередь, очень мощная в самовоспитании: пропаганда здорового образа жизни, знание истории. Поэтому я и пошел в эту организацию, и возил детей в лагеря, и сам был в разных лагерях. Я еще очень хорошо помню, как нас обучали люди, которые ездили воевать в Чечню. Они приезжали оттуда и показывали нам, что такое автомат Калашникова, что такое штурм, построение.

- Знаете ли вы о том, что многие руководители националистов постоянно получали деньги от режима Януковича, лично от Андрея Клюева, вице-премьер-министра, а сейчас сотрудничают с россиянами?

- Слышал и неоднократно. Думаю, наверное, где-то так и есть.

- Отвратительно, правда?

- Я так понял, это потому, что националистические движения достаточно приватизированы. Это состояние души – его невозможно приватизировать. Я могу сказать, что есть бóльшие националисты, говорящие по-русски, нежели кое-кто, кто ходит в вышиванках и кричит "Слава Украине". Поэтому эта приватизация меня очень злит. Но то, что российские спецслужбы пытались больше всего повлиять на организации, где идеологически воспитывают людей, – это факт, потому что КУН, я убежден, развалила чисто российская агентура, которая была отправлена в Украину, даже в 80-е годы. И они выполнили свою задачу – вы сами видите, где КУН.

- Как вы относитесь к Национальным дружинам?

- Никак. Увидел Билецкого, хотел спросить, но как-то вопрос не назрел. Нет конкретики, потому что не видно лакмуса. Будет какое-то событие, где я скажу, мол, ребята, я понял ваши искренние намерения или я понял неискренние намерения. Пока что такого лакмуса нет. Это новосозданное определенное движение, какой-то проект, и он еще пока себя не показал.

- Правда ли, что вы хотите возглавить МВД?

- В будущем – это моя мечта.

- Что бы вы там сделали?

- Очень многое. В первую очередь, подошел бы, наверное, радикальнее и критичнее к кадровому вопросу.

- Это главное?

- Считаю, что да.

- Что вы думаете о президенте Порошенко?

- Считаю, что им руководит страх. И он предпринимает те же шаги, что и Янукович, – изолирует себя от реальности. И это огромная проблема.

- Каково ваше отношение к Александру Турчинову и Арсену Авакову?

- Арсена Авакова я не понимаю в некоторых моментах, когда он подыгрывает Петру Алексеевичу. А с другой стороны, у меня с ним были неоднократно дискуссии – мы с ним какое-то время нормально общались. Это все изменилось после блокады. Но есть моменты, в которых я его во многом понимаю, а есть моменты, в которых я вообще ничего не понимаю, и считаю, что лучшей ситуацией, которая могла бы произойти, – это то, что он мог бы просто уйти в отставку.

- А что о Турчинове вы думаете?

- О старом политическом классе мне трудно судить, потому что когда мне говорят, что я что-то делаю не то, я хочу сказать им: "А что вы сделали за всю независимость, если закон не действует, страна в хаосе, в войне и в сложной экономической ситуации?"

- Вы пробыли в ВР уже несколько лет. Как вам украинские политики вообще?

- Это такое явление, которое нельзя описать словами. Это такой какой-то пузырь, который хочешь бить. Ты его бьешь, он разлетается, а потом, как в фильме "Терминатор", этот второй, который расползался, потом сползается. Не хочу быть фаталистом, я понимаю, что часть парламента руководима страхом.

- И бабками.

- Это еще одна часть. А та, что руководима страхом, – при тех или иных обстоятельствах ее можно заставить делать правильные вещи.

- У вас в ВР враги есть?

- Ох! Со мной не здороваются, потому что им сказали, например, от Порошенко, что если со мной поздороваются, то все, на тебе клеймо, не даем тебе 20 млн на округ.

- В ВР вам удалось хорошо заработать?

- Зарплата – тоже могу рассказать на детекторе лжи. Были предложения. Есть определенные люди в ВР, за которых я могу ручаться, что они ничего там не заработали.

- Сегодня, если бы выборы произошли в ВР, вы бы пошли туда сейчас?

- Только с командой. Одному там довольно трудно. Мой поход в эту ВР не был ради власти или за мои там супервоплощенные изменения. Хоть они есть: это закон о НАБУ, и я очень горжусь этим. Главное – это почувствовать, что такое государство, модель политическая, социальная, как строится все. Только месяца два назад я поставил жирную точку и говорю: я знаю, как все происходит, от точки А до точки Б.

- Вы учились рукопашному бою, стрельбе из пневматического и огнестрельного оружия. Вы подготовлены к столкновениям?

- В рукопашном бою говорят, что надо тренироваться. А насчет оружия я и в дальнейшем стараюсь себя готовить: хожу в тиры, стараюсь держать оружие всегда в чистоте. Порой сам выхожу в лес для того, чтобы какой-то марш-бросок сделать. Потому что не знаешь, что завтра будет. Возможно, будет все хорошо, а возможно, будет хуже.

- Позади у вас несколько знаменитых драк – с Владимиром Литвином, с Максимом Куриным, с Романом Насировым, с Александром Вилкулом. Знаменитый удар ногой в голову одному из руководителей СБУ Василию Писному. Также нанесли удар ногой экс-министру обороны Валерию Гелетею. Кстати, за что?

- За Иловайск. Он нагло себя вел. Я шел, его не трогал, а он тыкал в мою сторону пальцем, смеялся. Ну так давай, отвечай по-мужски. Я обещал лично, что это будет своеобразный мой ответ, мой протест относительно его и Муженко. Муженко я с того времени не видел. Я понимаю, что это важные люди в стране, генералы, но если я не буду реагировать на их хамство, то я себя уважать не стану. Я иду с Лещенко, чего ты там пальцем тычешь и смеешься в мою сторону?

- А сдержаться трудно, когда видишь людей, которым хочется дать по голове?

- Труднее всего сдержаться, когда ты три-четыре дня назад клал цветы на могилу своего друга. Который был предпринимателем, все бросил, поехал сначала на Майдан, потом на войну. А хуже всего – когда приезжаешь к его дедушке, который остался в Украине один-одинешенек. И он держит эти медали в руках, и у него в глазах просто боль. Ты хочешь в тот момент разорвать все, что тебе под руку попадется и в отношении чего сомневаешься. Я, конечно, перед тем был на могиле Тараса, и так совпало, что у меня просто возобладали эмоции. Я не жалею ни об одном из этих случаев и готов за все отвечать.

- Правда ли, что во время драки с депутатами "Оппозиционного блока" вам сломали нос и выбили три зуба?

- Это была, скорее, толкотня, и ничего мне там не сломали – царапнули нос, да и то свои, когда забирали.

Новости по теме

- Глядя на сегодняшнюю ситуацию в Украине, вы бы хотели, чтобы в Украине был еще один Майдан?

- Нет. Я хочу, чтобы Украина эволюционно развивалась. Нормальным цивилизованным методом. И моя мечта – чтобы Украина вырвалась из политической апатии. Где ни спросишь – везде говорят о политике: в садике, в школе, в больнице. Я хочу, чтобы люди не говорили об этом – чтобы они вырвались. И это, наверное, будет конечная точка моих планов. Конец моей дорожной карты. Но то, что я не хочу, чтобы люди выходили, мерзли и страдали, – это точно.

- Петр Порошенко снова станет президентом?

- Нет. Я реально смотрю на вещи – админресурс есть, часть поддержки тоже есть... ну, тут разве что сработает суперфальсификация, но мы понимаем, что если больше 4%, – это породит просто огромные какие-то протестные действия в Украине, и все равно он не будет президентом. Хотя я не пророк, я не могу этого знать. Я думаю, что не станет.

- Вы хотите быть президентом Украины?

- Хотите-не хотите, это вопрос, наверное, к другим политикам. Нужно-не нужно.

- Мысли есть такие, баллотироваться?

- Нет. Мне 30 лет, во-первых. Во-вторых, я понимаю, что эту мысль я к себе буду подпускать только в случае, если буду понимать, чтó я там смогу сделать, на этой должности. А во-вторых, если я буду чувствовать свой потенциал в сфере образования, определенный профессионализм в той или иной сфере. А если я сейчас, на этом уровне, начну допускать эти мысли, то они меня и погубят. Посмотрите, что делается с украинским политикумом. Хорошие, действительно классные люди, которые не прогнулись, выходят из этой системы, все создают партии. Один человек – партия. Зачем это делать?

- К вам подходили гонцы от олигархов, от очень состоятельных людей, и говорили: "Володя, давай под тебя сделаем движение или партию?"

- Для такого не подходили. Приглашали.

- А подходили для чего?

- Подходили, чтобы взять в коалицию. Но очень разумно подходили. Через таких людей, которых, я понимаю, просто использовали как телефон.

- Предлагали много?

- Предлагали около 2 млн долл. за вступление в коалицию. Но это было платежами, вроде как зарплата.

- И что, не хотелось за 2 млн долл.?

- Я вам искренне скажу, что деньги меня не интересуют. Я довольно скромный человек в быту, и мне в этой скромности настолько комфортно, что никто себе даже не представляет насколько. Мне не приносит кайфа дорогая супермашина за 100 тыс. долл. или дом в Козине. Я от этого не получаю удовольствия. А во-вторых, я понимал, что моя миссия определенная, которую я себе прописал, – она не в этом. Но предлагали выборы "твоего округа и еще одного ". Говорили: "Вот, поставишь там своего человека". В начале ВР от Порошенко тоже приходили, но это была общая беседа, через моих помощников, которым предлагали в районе тоже 2 млн долл., мол, давай вступай в БПП, потом коалиция и тому подобное. Поэтому получился полный казус, когда Луценко выходит и говорит: "Вот у нас этот, этот и Парасюк". Я прихожу и говорю: "Стоп, ребята, я согласия не дал и я вам ответил "нет". А то, что ваши информаторы взяли у вас деньги и сказали, будто бы да, – ну так с ними и разбирайтесь.

- Украина пробьется?

- Конечно. И я вам скажу, что этот путь гораздо короче, чем мы представляем. Он гораздо короче, потому что пробников осталось очень мало. А дальше просто социальное развитие населения.

- Володя, я благодарен за это интервью. Возможно, я глуп, но я вам поверил. И я в этом признаюсь.

- Это было одно из самых приятных интервью, поэтому спасибо, что пригласили.

видео по теме

Новости партнеров

Loading...

Виджет партнеров

d="M296.296,512H200.36V256h-64v-88.225l64-0.029l-0.104-51.976C200.256,43.794,219.773,0,304.556,0h70.588v88.242h-44.115 c-33.016,0-34.604,12.328-34.604,35.342l-0.131,44.162h79.346l-9.354,88.225L296.36,256L296.296,512z"/>