Facebook Александра Данилюка
Александр Данилюк был военным хирургом на фронте в первые годы войны на Востоке Украины. Во время событий в Дебальцево оперировал раненых прямо в окопах, о 9 днях котла написал книгу воспоминаний. Когда в Министерство здравоохранения пришла Ульяна Супрун, она пригласила Александра в свою команду. Сейчас он отвечает за медицинскую поддержку АТО, а если официально, то он главный специалист отдела координации и обеспечения медицинской помощи во время антитеррористических операций Управления экстренной медицинской помощи и медицины катастроф Минздрава.

Крупнейшим направлением его работы является совершенствование экстренной медицинской помощи и внедрение парамедицины в Украине.

Чтобы говорить о парамедицине, надо сначала определить, что это. У нас очень много политиков достаточно высокого чина спекулируют этим словом и неправильно трактуют его.

Парамедик – это человек с медицинским образованием, который учится в медицинском колледже три года и специализируется для оказания помощи именно в системе экстренной медицинской помощи. Можно сказать, что фельдшеры, которые работают на скорых, – это а-ля парамедики в США или странах Европы. В Украине пока парамедиков не выпустили, поскольку лишь 1 ноября 2017 года наконец введена новая профессия "парамедик". С 1 сентября в следующем году будет первый набор на эту специальность в медицинских колледжах. Те медики, которые имеют медицинское образование, фельдшеры, смогут стать парамедиками, пройдя повышение квалификации до уровня парамедика. Парамедик выше, чем фельдшер, потому что у него шире квалификационные требования, чем у фельдшера экстренной медицинской помощи.

То есть те, кто сейчас занимается домедицинской помощью в зоне АТО, эвакуацией, различные добровольческие медбатальоны, волонтеры, – они не парамедики?

Нет. Они соответствуют другой профессии, которая также введена с 1 ноября. Это экстренный медицинский техник. Это человек без медицинского образования, но со специализированной подготовкой (120-часовой курс подготовки), эту подготовку должны осуществлять центры экстренной медицинской помощи Киева и областей, а также медицинские колледжи. Они предоставляют домедицинскую помощь и помогают медикам в оказании профессиональной медицинской помощи. То есть они являются полноправными членами медицинской команды.

Пресс-служба Министерства обороны Украины

В команде, которая едет на выезд, все должны быть парамедиками, включая водителя?

Через 5 лет в системе экстренной медицинской помощи водителей не будет вообще. Все водители в системе экстренной медицинской помощи Минздрава и медицинских служб сил обороны станут экстренными медицинскими техниками. Они будут управлять автомобилем, работать в команде, оказывая помощь всем нуждающимся. Это мы говорим о гражданской медицине, которая будет взаимосовместимой с медициной сил обороны.

Для работы в зоне АТО нужно будет им проходить еще дополнительную подготовку?

Для боевых условий все еще будут проходить тактическую составляющую (оказание помощи во время обстрелов и тому подобное). Гражданский экстренный медицинский техник не может сразу стать военным экстренным медицинским техником. Военный экстренный медицинский техник будет называться боевым медиком. Да, пока что всего этого у нас нет, это только нарабатывается, я честно воспринимаю критику относительно этого. Нам почти год пришлось вносить эти должности, потому что это бюрократическая машина, которая очень медленно действует, требуется согласование всех составляющих центральных органов исполнительной власти. Эти все переходы страны Европы сделали уже очень-очень давно, 20-25 лет назад, некоторые недавно перешли, а мы только начинаем. И хотя мы отстаем, но мы внедряем новейшее, мы перескакиваем те этапы, которые проходили страны, которые это направление развивали. В этом позитив.

Этих людей будут учить инструкторы в центрах экстренной домедицинской помощи и медицинские колледжи, а военных – в учебных центрах сил обороны.

А инструкторов достаточно?

К сожалению, нет. Нам еще нужно подготовить инструкторов. У нас есть в стране с десяток экстренных медицинских техников, которые учились в Штатах. В некоторых центрах экстренной помощи уже есть такие инструкторы, например, в нашем главном. Но таких людей очень мало в масштабах страны, поэтому предусмотрен 5-летний переходный период.

И с какого года начинается отсчет?

С этого, 2017-го. И до 2022 года. Постепенно все фельдшеры в системе экстренной медицины станут парамедиками, конечно, кто сдаст квалификационные требования. Те водители, которые захотят остаться в системе, повысят свой уровень и станут экстренными медицинскими техниками, кто не захочет, те уйдут из системы.

фото из соцсетей

На чем будет заканчиваться работа парамедика?

В отделении экстренной медицинской помощи. В медицинской системе сил обороны парамедик также может работать и в госпитале. Они же по образованию как медсестры, фельдшеры, они могут работать на всех этапах экстренной медицинской помощи, они будут обучены специально для экстренной медицинской помощи. В основном они оказывают помощь от места происшествия, в пути и довозят до больницы, где передают врачам госпиталя, медицинской роты, медицинского пункта батальона.

Военная же составляющая имеет немного другую специфику, хоть она будет идти параллельно с гражданской. Полномочия военных парамедиков и боевых медиков будут шире, чем парамедиков и экстренных медицинских техников в гражданской сфере.

Советники из каких стран помогают Минздраву реформировать это направление?

Канада, США, Великобритания. Также нам ВОЗ помогает или внештатные советники. Также у нас есть две ближайшие страны-соседки, которые прошли этот путь, Польша и Литва. У них тоже был переходный период, тоже много критики, но у них все хорошо теперь. Поэтому литовские и польские медики очень помогают нам.

Что будет с добровольческими медбатальонами, которые сейчас работают в зоне АТО? Как будет выглядеть сотрудничество с официальными структурами, в частности с МО?

Их необходимо интегрировать в систему. Они имеют колоссальный опыт. Те, кто без медицинского образования, они соответствуют уровню экстренного медицинского техника, кто имеет медицинское образование – уровню парамедика. Их знания надо структурировать, предложить им сдать экзамен и пускать в систему на новые профессии, если они хотят связать свою жизнь с экстренной медициной в гражданской сфере.

Год назад я представлял, что мы можем это сделать быстрее. К сожалению, медицинская реформа насколько трудно пробивалась, и это на законодательном уровне, а на исполнительном уровне еще труднее, потому что постоянно есть бюрократические препоны, тебе противоречат 150 нормативно-правовых актов, куда надо вносить изменения, чтобы это внедрить. Это очень сложная работа.

Смогут ли эти специалисты, гражданские медики, официально работать в зоне АТО и официально сотрудничать с ВСУ?

Если вы имеете соответствующую подготовку, проучились на экстренного медицинского техника, имеете удостоверение, вы можете оказывать помощь. Если вы общественная организация или частная структура, которая имеет таких профессионалов, то вы можете заключать договор с Минобороны или ГШ. Эти договоры и сейчас существуют, например, ПДМГ (Первый добровольческий мобильный госпиталь имени Пирогова, - ред.) имеет меморандум между Минздравом, Генштабом и Минобороны для работы, но там работают врачи. Но тут вопрос оплаты труда и прочее. Конечно, легче стать системой и вступить в силы обороны.

Аптечка, которая сейчас есть у ВСУ, и та, которую утвердил Минздрав для ВСУ, – это две разные аптечки. Почему?

МО разрабатывает документ, мы согласовываем или не согласовываем, даем им лист согласования, что "да, мы согласны" или "нет, не согласны, потому что...". Но с аптечками было иначе: разрабатывал аптечки Минздрав. Однако есть старый приказ ГШ, старые аптечки, они его обновили. То есть на основе наших приказов они делают свои внутренние. Сейчас есть еще разница между нашим и генштабовским приказом, но они должны руководствоваться юстированным приказом и медобеспечение должно быть согласно приказу Минздрава. Сейчас наша аптечка и та, которая есть в ВСУ, отличаются. Наша полностью соответствует протоколам ТССС, то есть передовых стран НАТО в сфере военной медицины, она полностью соответствует доказательной медицине, науке, доказана эффективность каждой составляющей этого перечня.

Сейчас аптечка у каждого силового ведомства разная – у ВСУ своя, в Нацгвардии своя, у пограничников своя. Сейчас мы пытаемся эту аптечку, которую разработали для ВСУ, распространить на все силы обороны, будет унифицированная аптечка для всех и мы будем знать, что у нацгвардейца, пограничника, сбушника и у ВСУ – у всех одинаковая аптечка. Это единое медицинское пространство. Все силовые ведомства уже согласились на это, и я надеюсь, что до конца зимы мы распространим действие этого приказа на все силы обороны. Для воплощения этого решения может пройти не менее трех месяцев.

Развитие "эвакуационной инфраструктуры", в частности в зоне АТО, – это задача Минздрава? Разработка так называемой сети, чтобы стабилизационные пункты, госпитали размещались таким образом, чтобы перемещение с ранеными были наиболее эффективными и с наименьшими потерями. Как обстоит сейчас дело с этой проблемой?

Нет, это ответственность Минобороны. Стратегический оборонный бюллетень, и есть в нем медицинская часть, собственно, на основе которой мы и разрабатываем. Минздрав взял на себя координацию выполнения индикативных показателей СОБу, потому что уже полтора года этот документ действует, а никто особо не двигался, к сожалению, все пассивно. Мы взяли это на себя, создали Координационный центр при Кабинете министров, который прорабатывает все пункты, которые нужно выполнить. Документ, возможно, не совершенный, но там четко прописано, что эвакуационные пути должны разрабатываться по этапам оказания помощи, оно боем и опытом отработано, даже в наших условиях оно работает. По сравнению с 2014-2015 годами и сейчас, в 2017-м, у нас есть прогресс и результаты повышения эффективности оказания первой помощи на поле боя и медицинской помощи на всех этапах эвакуации.

Мы создали рабочие группы, которые отвечают за свои направления. Первая – единое медицинское пространство сил обороны (чтобы не было "это не мой раненый, это твой, а я выставляю тебе счет, ты мне должен заплатить"), вторая – медицинская поддержка операций (это госпитали, что, где, какие, логистика, упрощенное лицензирование), третья – образование и наука (подготовка медицинских кадров, бойцов, инструкторов, военных медиков), четвертая занимается медицинской реабилитацией, пятая – медицинским обеспечением (какие лекарства нужны, на каком этапе, машины, оборудование), шестая – ІТ (электронификация, E-Health в системе сил обороны).

(c) 112.ua / Ирина Сампан

Но Минздрав может себе нафантазировать в теории глобальные и быстрые улучшения, и это понятно – желание достичь того, что есть у стран НАТО, огромно. Учитывали ли вы реальные возможности и министерств, и госбюджета?

У нас все адаптируется под Украину. Иногда это хорошо, иногда – не очень. Так доадаптируемся, что опять пневмонию будем лечить горчичниками. Поэтому нам надо утвердить стандарт и к нему идти, даже если нет таких дорог, таких медикаментов или оборудования, все равно оно должно быть целью, которая задекларирована. И мы должны направлять бюджеты на это, потому что оно работает, оно доказательно. Мы сейчас и так кучу лишних бюджетных делаем расходов, потому что закупаем фуфломицины, которые вообще не действуют, но они все равно есть. У нас до этого года были банки и горчичники!

Минобороны нам прислало приказ о медобеспечении, но мы его на 90% переделали, исключили все фуфломицины и все, что было вообще не нужно. И сейчас от медицинского пункта медицинской роты, а также учебных центров и кафедр узаконен перечень медикаментов, медицинской техники и оборудования, которые должны быть.

Сколько процентов из перечня МО вы выбросили?

Около 30% с легкой душой, еще 10% – с борьбой и на компромисс пошли где-то в 5%. Но приказ был почти полностью переделан, потому что там из года в год продолжали действовать совковые приказы. По госпиталям еще "поле непаханое", по обеспечению госпиталей действует приказ, кажется, еще от 1986 года, поэтому он также будет переделываться. И оба приказа будут распространяться на все силовые ведомства. Но госпитальная часть у нас в планах до 2018 года, там очень много работы.

Во время последней поездки в АТО вы собирали информацию относительно вашего направления реформирования. Для чего эти данные и что они показали?

Это аналитические данные для того, чтобы понять, что у нас было, что есть на сегодняшний день и на каких этапах нужно провести совершенствование. Мы изучали, был ли раненый доставлен со жгутом или без, была ли ему наложена окклюзионная повязка, была ли использована декомпрессионная игла. Мы увидели, что у нас оказание само- и взаимопомощи улучшилось, выживание тяжелых пациентов повысилось. К сожалению, у нас еще относительно много смертей из-за ранения грудной клетки. Обеспечение дыхательных путей – еще большая проблема. Если останавливать кровотечения мы уже более-менее научились, то освобождать дыхательные пути, обеспечивать дыхание (при том же пневмотораксе) – все еще проблема.

Война позиционная. За столь длительное время бойцы пытались занять выгодные позиции или хорошо обустроиться. И каждый день все равно есть потери. Почему до сих пор есть эти безвозвратные потери с точки зрения предоставления домедицинской помощи? Есть ли случаи, хотя бы по состоянию на 2017 год, что кого-то не спасли из-за неумения это делать?

В этом вопросе медицина мало играет роли. Проблемные вопросы более-менее решаются – по этапности эвакуации, уровню оказания помощи, наученности самих бойцов оказывать помощь. Уже таких случаев нет, когда раненый кричит "Доктора! доктора!", потому что у него кровотечение из конечности, а никто ничего из побратимов, стоящих рядом, не делает. У меня так было в Дебальцево, когда на позиции все кричали "Доктора! доктора!", никто не знал, что надо зажать хотя бы кулаком ту артерию и держать, чтобы не кровоточило. И пока ты доползаешь к нему, то уже и спасать некого. Сейчас таких грубых вещей нет: солдаты, медики, волонтеры уже готовятся и в основном могут оказать эту помощь. Если проанализировать потери дебальцевские и потери авдеевские 2017 года, то это колоссальная разница. До Бахмута тогда доставляли раненых уже стабильных, те, которые имели средней тяжести ранения, мало кто был в состоянии шока, они умирали прямо до Бахмута, мало кто доезжал, выживали лишь сильнейшие и те, кто был не в крайне критическом состоянии. А в 2017 году в Авдеевку поступали пациенты с очень тяжелыми шоками, с давлением 50-60, но почти все они выживали, все были оперированы, эвакуированы и большинство из них выжило. Это означает, что на первом этапе была оказана правильно первая помощь и он доехал до госпиталя. Информации о том, чтобы сейчас кто-то умер из-за того, что ему не была предоставлена или неправильно была оказана первая помощь, у меня нет, то есть все уже более-менее знают, как это делать.

Дальше от медицины мало что зависит. Позиционная война – это тоже война, и пока есть обстрелы, раненые и смерти будут.

Беседу вела Ирина Сампан