После отравления Скрипаля другие страны просто хотят себя защитить

Марина Литвиненко, вдова убитого экс-сотрудника ФСБ России Александра Литвиненко, в интервью программе "Бацман" на телеканале "112 Украина" рассказала об особенностях процесса по делу ее мужа, о его последних днях, а также о вероятных мотивах убийства

После отравления Скрипаля другие страны просто хотят себя защитить
Марина Литвиненко ru.delfi.lt

Марина Литвиненко

Вдова убитого в Лондоне экс-сотрудника ФСБ России Александра Литвиненко

Марина Литвиненко, вдова убитого экс-сотрудника ФСБ России Александра Литвиненко, в интервью программе "Бацман" на телеканале "112 Украина" рассказала об особенностях процесса по делу ее мужа, о его последних днях, а также о вероятных мотивах убийства

***

Бацман: В эфире программа "Бацман".

Марина, добрый вечер. Юрий Швец, экс-разведчик КГБ, бывший сокурсник Путина, известный американский финансовый аналитик, который очень хорошо знал вашего супруга Александра Литвиненко, сегодня написал мне о вас. Я его цитирую: "Это героическая женщина! Она своей волей прошла через всю судебную систему Великобритании, заставила правительство согласиться на суд по поводу убийства мужа и выиграла его. На таких людях любое цивилизованное государство держится. Это важно понимать Украине – не горлопанить надо и лозунгами трезвонить, не мордобой в парламенте устраивать, а работать так, как Марина". Марина, по сути, дело Литвиненко положило начало холодной войне между Великобританией и Россией, которая сейчас становится все горячее и горячее. Та же Тереза Мэй, которая тогда была в должности министра внутренних дел Великобритании, очень не хотела ссориться с Россией. Насколько тяжело вам было докопаться до правды и получить такой вердикт суда?   

Литвиненко: Это заняло практически десять лет, и каждый год имел свое значение, потому что когда убили Сашу в 2006 году, отношения между двумя странами, Великобританией и Россией, были достаточно хорошими, их нельзя было назвать холодной войной. Однако то, что произошло в Лондоне, и то, что орудием убийства оказался радиоактивный полоний, изменило во многом эти отношения. После расследования, которое вели полицейские, английский Скотланд-Ярд, было доказано, что убийцами моего мужа были два российских агента – Андрей Луговой и Дмитрий Ковтун. Сначала пришлось доказывать необходимость проведения инквеста (это судебное мероприятие, которое происходит в отсутствие обвиняемых). Стало ясно, что ни Луговой, ни Ковтун никогда не окажутся на скамье подсудимых в Англии, потому что Россия отказалась их экстрадировать, и единственной возможностью показать, почему полицейские назвали этих двух людей убийцами моего мужа, был инквест. В этот момент еще не появлялось российское государство как страна, которая спонсировала убийство. Это никогда не было политически мотивированным расследованием. Все, что случилось в 2006 году, а потом в 2007, было криминальным расследованием. Мы очень часто слышим о том, что все, что происходит в Англии, политически мотивировано. В данном случае произошло наоборот: криминальное расследование привело к политическим выводам. И когда нам пришлось сначала заниматься инквестом (это дознание, когда все доказательства, собранные в ходе расследования, приводятся к общественному вниманию), тогда сразу стало понятно, почему и кто называется убийцами. В данном случае – убийцами моего мужа. Мы начали этот процесс в 2011 году, через пять лет после убийства моего мужа, потому что стало понятно, что нормального суда, когда в зале суда сидят обвиняемые, обвинитель, защитник, мы не можем провести. Когда дело было принято к инквесту, после 2011 года у нас были вынужденные паузы, технические. На тот момент озвучивали Лугового как основного подозреваемого, а Ковтуна не называли, то есть он был в деле, но его не подавали в международный розыск. На тот момент прокуратура и затребовала паузы, чтоб и Ковтуна объявить в международный розыск. Его имя подали в Интерпол. Появились достаточные доказательства и его вины тоже. Против Лугового с 2007 года были очень существенные доказательства, и поэтому он был подан к экстрадиции. Естественно, Россия, а именно президент России Путин, озвучили, что РФ не имеет конституционных прав экстрадировать людей для правосудия в другую страну. Но она может посылать людей убивать граждан другой страны радиоактивными материалами. 

- Вы довольны приговором?

- То, что произошло в Лондоне, нельзя назвать 100% судом, так как заочных судов в Англии не бывает. Заочные суды проводятся в России, еще где-то. Если вы не можете посадить на скамью подсудимых обвиняемых, вы не можете заочно проводить суд. Поэтому то, что прошло в Англии, называлось публичным слушанием. И добиться публичных слушаний было не очень просто, потому что из инквеста нам пришлось переходить в форму публичных слушаний. Коронер (тот, кто возглавляет инквест) впервые объявил, что те документы, которые были в его рассмотрении, доказывают, что за этим стоит российское государство. Это мы услышали впервые в 2012 году. И тогда на официальном уровне мы могли говорить о том, что за этим стоит российское государство. Эти документы сразу же засекретили, и в 2013 году мы получили запрет на их использование. Поэтому для меня сама возможность проведения публичных слушаний была уже микропобедой. Я лишний раз пыталась доказать, что мы находимся в правовой стране, где у тебя есть шанс доказать свою правду. Был очень важный момент, когда было видно, что никакая политика не может влиять на систему правосудия, что суд действительно независим в этой стране. У меня была встреча после публичных слушаний, когда мне англичане говорили: "Спасибо вам большое, вы нас учите, как быть по-настоящему англичанами". Мне кажется, я уже все сделала: это дело теперь будет перед глазами у всех, кто хочет понять, что же на самом деле произошло в 2006 году с моим мужем и почему. То, что произошло в 2016 году, - это вердикт, решение председателя публичных слушаний, где он называет не только Лугового и Ковтуна, которые реально совершили преступление, но говорит о том, что оно было спонсировано российским государством. Он сказал, что это с великой долей вероятности не могло произойти без ведома президента Путина и директора ФСБ (на то время Патрушева). Это не было моей целью изначально, потому что главной целью было расследовать это дело, а то, к чему оно привело, – не моя вина, а вина тех людей, которые совершили это преступление.   

- А вам не было страшно этим заниматься? Как мы видим этот режим не жалеет ни жен, ни детей. Вам угрозы какие-то поступали?

- Нет. Я никогда не задумывалась о том, страшно или не страшно, потому что когда Саша был в госпитале, ко мне впервые обратились за интервью. Я никогда не стремилась ни к какой публичности. В том, что Саша делал, я его поддерживала. Хотя это действительно привело к очень серьезным изменениям в нашей жизни. Но я полюбила такого человека и не могла отказать ему в тех качествах, которые у него были. А для него было невозможным терпеть беззаконие, несправедливость. Поэтому я любила и поддерживала этого человека. И когда в госпитале он мне сказал "Марина, ты должна будешь это говорить", я поняла, что это его просьба. На тот момент я не думала, что это его завещание. Я же не знала, что это радиоактивный полоний. Никто об этом не знал.

- Вы помните тот день, когда его отравили?

- После того, как Саши не стало, я поняла, что самое большое, что я могу для него сделать, – сохранить о нем память. Поэтому страшно и одиноко мне не было. Вокруг меня были друзья. Я испытывала колоссальную поддержку не только со стороны моих близких людей, но даже от незнакомых. Было непросто, но я понимала, что я не могу сдаться. А день, который стал роковым… Конечно, его невозможно забыть. Этот день для нас был очень важным, потому что 1 ноября 2000 года, совершенно не планируя, мы оказались в Англии. И Англия приняла нас, дала нам убежище. Мы каждый год вспоминали, что 1 ноября началась наша новая жизнь. Это имело смысл делать, потому что тогда нашему сыну было 6 лет, и он рос уже свободным человеком. Он мог выбрать ту профессию, которую хочет, и главное – он не должен бояться. Мы понимали, что то, что мы потеряли, имело смысл, потому что мы делали это для нашего сына. А 1 ноября 2006 года мы были уже в другом статусе – мы как раз получили британское гражданство. И поэтому то, что случилось в ночь с 1 на 2 ноября… Никак не укладывалось в голове, что это отравление, что это покушение на убийство, потому что трудно было себе представить, что ты живешь в нормальной стране, а тебя кто-то пытается убить.

- А когда вы поняли, что это не просто пищевое отравление?

- Во-первых, это действительно выглядело очень странно, страшно и непонятно. Сашу постоянно тошнило. Мы вместе ужинали, а у меня нет никаких симптомов. Саша мне сразу сказал, что это не выглядит как обычное пищевое отравление. Он сказал, что это как отравление от химических веществ. Мы впервые за 6 лет пребывания в Англии вызвали скорую помощь, в три часа ночи. Две молодые девушки-врачи говорят, что это, наверно, кишечный грипп, и лучше оставить его дома. Когда ему на следующий день стало хуже, мы попросили частного доктора, русскоговорящего, прийти и посмотреть Сашу. Когда он его увидел, он подумал, что у него серьезное инфекционное заболевание. Он боялся приблизиться к нему ближе, чем на три метра. Он так задавал ему вопросы и сказал, что его надо срочно госпитализировать. И когда мы вызвали второй раз скорую помощь, они согласились Сашу забрать. Было видно, как за три дня из очень здорового, сильного молодого человека Саша превратился в очень больного. Он с большим трудом спустился вниз – он не ел и не пил эти три дня. После многих часов в приемном покое они решили оставить его в госпитале, потому что они никак не могли определить, что же с ним такое произошло.

- А он не сказал им, что это похоже на химическое отравление?

- После двух дней, когда они начали использовать антибиотик, то стали удивляться. Каждый раз лечащему врачу мы говорили, чтобы сделали дополнительные тесты, потому что Саша – бывший работник спецслужб, и вполне вероятно, что кто-то пытался его отравить. Но все эти две недели, когда мы пытались обратить внимание врачей на эту сторону, нас не понимали. Они пытались найти какие-то отклонения здоровья. Вроде бы врачи контролируют ситуацию, но в то же время они ничего не понимают. В какой-то момент они его стабилизировали: ему не было совсем хорошо, но и не было совсем плохо. Хотя он не мог начать есть. Врачи собрали консилиум и сказали, что Саша напоминает пациента, которому назначили химиотерапию, но объяснения этому нет. Я сказала: "Проверьте, может, его кто-то облучил". Накануне я обсуждала этот вопрос с Владимиром Буковским, и он сказал, что это очень странная симптоматика: похоже, что его кто-то облучил. Но после того, как Сашу проверили на детекторе на гамма-излучение, ничего не было. Вот эта странность вводила всех в недоумение, что же на самом деле с ним происходит. После резкого ухудшения состояния возникла необходимость в новом тесте. Признаки лучевой болезни заставили отправить его кровь на тест. В этот же момент Сашины друзья сказали мне связаться с человеком, который консультировал Ющенко и поставил ему диагноз отравления, а также указал, с чем это было связано. Мне дали этот контакт, и когда врачи согласились дать мне картину всех его показателей, выясняется, что в крови Саши обнаружен талий. То есть получаем подтверждение, что его отравили. Они посчитали, что если начать давать ему антидот, который у них есть, то это улучшит Сашино состояние. И в этот же момент подключаются полицейские. На первом этапе это была локальная полиция. Это было трудно воспринимать, потому что Саша был болен уже две недели, а полиция начинает действовать, как будто отравили только сейчас. В это время наш ребенок находился с друзьями, но его увезли в полицейский участок, объясняя это охраной ребенка. У нас забирают телефоны, Сашу переводят в другой госпиталь, меня сажают в полицейскую машину, и мы с сиренами едем в другой госпиталь. И только когда в другой госпиталь пришла полиция из Скотланд-Ярда, то мне дали телефон, и у меня была возможность позвонить сыну. Было трудно и людям, которые были в госпитале, и полиции.

- А какой был самый страшный момент за все это время?

- Как раз с этого момента состояние Саши стало меняться каждый день и настолько резко… Когда его перевели в первый день в госпиталь, он сам ходил. Антидот, который ему дали, было очень трудно принимать. Это был порошок, который как маленькие острые кристаллы. Но мы верили, что выздоравливаем. А на следующий день его перевели в другую палату, и когда я пришла и увидела его, появилось ощущение, что начинается путь в одну сторону. Это была секундная мысль, что вдруг Саши не будет. Саша боролся за свою жизнь каждую секунду, и когда полицейские из Скотланд-Ярда приходили и брали у него показания, это был ключевой момент, потому что после того, как Саша умер, дело называлось "Расследованием об убийстве". А получилось, что показания давал человек, которого убили. Это было уникальное обстоятельство, потому что Саша был способен рассказать, что с ним происходило в последнее время, с кем он встречался. А так как он сам оперативный работник, он знал, какие максимально важные показания нужно дать. Это было очень тяжело. Я думала, что мы же с врачами, что врачи понимают, что делают, а оказывается, ничего не понимают. Я прихожу в один из последних дней и спрашиваю: "А где антидот?". Мы должны были его принимать три раза в день. А он: "Мне его отменили". Оказывается, врач не понимает, что с Сашей происходит. Единственное, было очень сильное и здоровое сердце, и Саша продолжал жить. Самое страшное – это неизвестность. Когда был луч надежды, ты знал, куда двигаешься, а здесь получается опять непонятно, что будет с ним происходить. В этот момент они стали проводить дополнительные тесты и отправлять анализы на обнаружение другой радиоактивности. Это была абсолютно случайная догадка. Информации о полонии не было, и когда мы прощались с Сашей, мы не пользовались перчатками, не надевали фартуки. Когда нам сказали, что это был полоний, я подумала, что, слава богу, что тогда я этого не знала, потому что иначе бы у меня не было шанса с ним попрощаться. В ночь после Сашиной смерти к нам приехали полицейские и сказали, что это был полоний и что нам надо покинуть дом, потому что он опасен для проживания. Когда мы были у наших друзей, к нам пришли и сказали, что должны взять тесты и проверить нас, насколько мы заражены, потому что были в близком контакте. По результатам анализов они сказали, что у сына ничего не обнаружено, а у меня - завышенный показатель, но это не смертельная доза. Для меня это был не приговор. Главное, чтоб сын вырос, и чтоб я это увидела, и чтоб смогла сделать многое для него. Наверное, этот процесс, который случился, тоже был для него – для нашего сына.

- Вы сегодня понимаете, почему убили вашего мужа? Какой была причина?

- На публичных слушаниях рассматривалось несколько версий насчет того, кто его мог убить. Но в моем понимании – это то, о чем говорил сам Саша. Он давал интервью, начиная с 2002 года. Одно интервью попало в фильм, который был снят о Саше и вышел уже после его смерти. Он сказал: "Если меня убьют, то меня убьют не за то, что я предал систему, а меня убьют за то, что я наступлю на способ зарабатывания денег этими людьми". Саша занимался расследованиями очень крупных афер. Одно из последних дел, и это было связано с Испанией, могло очень серьезно повлиять.

- Юрий Фельштинский и Юрий Швец говорили мне, что везде нужно искать деньги, а в этом конкретном случае – что Александр Литвиненко расследовал и нашел связь Кремля с наркотрафиком и отмыванием денег.

- Саша имел слишком много сторон, которые кого-то могли раздражать. Поэтому могли убить по совокупности, а что-то могло стать последней каплей. В частности, его работа, то, что он расследовал эти дела.

- Лондонский суд в своем вердикте объявил, что существует большая вероятность того, что убийство вашего мужа было одобрено лично Владимиром Путиным. Как вы считаете, какова его роль в этом?

- Кому-то очень хочется, чтобы это выглядело так, как демонстративное убийство. Чтобы показать, что мы можем даже радиоактивным материалом воспользоваться, привезти его в Лондон, и чтоб вам всем мало не показалось. Я не соглашусь с этим. Когда говорят, что в Лондоне ничего не доказано, это неправда. Поэтому когда мы говорим о полонии, то полоний может контролироваться только государством. Его невозможно купить, его невозможно достать, как некоторые пытались объяснить: развалился Советский            Союз – и радиоактивные материалы растащили по разным странам. Полоний не из этой серии. Полоний – это свежеприготовленный продукт. Он не хранится долго. То есть, чтобы использовать его в убийстве Саши, его нужно было взять с ядерного реактора. А для этого надо было получить разрешение. Из-за этого у меня всегда возникало два вопроса: это может произойти либо с согласия очень высоких лиц (потому что кто контролирует у нас ядерные реакторы?), либо в России это не контролируется. Но это же еще страшнее! Значит, кто угодно может воспользоваться и привезти полоний в Европу.

- А Александр был знаком с Путиным?

- Не то что знаком… В 1998 году Владимир Путин стал директором ФСБ и достаточно публичной фигурой, после того как он был заместителем мэра Санкт-Петербурга Собчака. Он был известен в Санкт-Петербурге, но когда он стал директором ФСБ… Это произошло потому, что Саша и отдел, в котором он служил, заявили, что к ним поступил приказ об убийстве Бориса Березовского. Это все началось до назначения Путина. И после того, как произошло внутреннее расследование, предыдущий директор, Ковалев, был снят и на это место пришел Путин. Не знать, как он пришел на эту должность, Путин не мог. Он понимал, что происходило в этой системе. Когда я Сашу спросила, кто этот новый директор, он сказал: "Это вообще неизвестно кто, какой-то из Питера". Вот такая была формулировка. Никакого уважения. Дело продолжалось против офицеров, которые заявляли, что их начальники занимаются неправомерными действиями, что уже возникла серьезная коррупция, что их заставляли совершать уголовные преступления, связанные с тем, чтобы красть людей, избивать людей, что называлось производственной необходимостью. Когда пришел Путин, было предложено, чтобы Саша встретился с ним (он должен был изложить всю ситуацию). И главное, Саша принес собственноручно нарисованную схему, в которой говорилось о коррупции и криминализации ФСБ на тот период, о связи с организованной преступностью, трафике наркотиков, торговле оружием. Естественно, Путин на это не отреагировал, а Саша после этого сказал, что ничего из этой встречи не будет. Сразу стало понятно, что наш телефон находится на контроле – была включена прослушка.

- Недавно отец Александра Литвиненко заявил, что настоящий убийца Александра – это Александр Гольфарб. Это первое. А второе – он пошел обниматься с Андреем Луговым, сказал, что тот не имеет к этому отношения. Как это объяснить?

- Мне неприятно говорить на эту тему, а тем более объяснять. Может быть, на этот случай нужны психиатры. С другой стороны, это очень известная схема использования родственников. Это идет с давних времен: жену используют против мужа, детей – против родителей. И в данном случае это очень похоже на эту схему. Если в России не нашлось более серьезного эксперта, чем Вальтер Александрович Литвиненко, против всех английских экспертов, которые представили свои доказательства в ходе публичных слушаний, то это говорит о многом. Вальтер говорил об этом уже три раза, начиная с 2012 года.

- Это деньги? Или какой мотив?

- Я думаю, что деньги. Он всегда говорил, что просто находится в нищете. При этом я его приглашала в Англию. И вдруг через какое-то время после наших разговоров мне говорят о том, что Вальтер дал интервью, где он проклинает всех. Для меня это было шоком. Я не могла поверить. Как человек, который видел умирающего сына, видел, что на самом деле с ним происходило… Даже если это 30 сребреников, которые были ему так нужны в этот момент, даже они не стоят того. Мне кажется, что то, что произошло недавно, - это продолжается отработка этих 30 сребреников.

Новости по теме

- Борис Березовский помогал вам после смерти Александра? Потому что до этого Александр даже работал у Бориса Березовского, живя в Лондоне?

- То, что нас Борис Абрамович поддержал, – это безусловно, потому что когда мы приехали не думая в эту страну, не говоря на английском языке, вообще не понимая, что происходит, то через Фонд гражданских свобод мы получили грант, и Саша писал книги. Он выполнял консультативную работу, но, естественно, со временем эта поддержка сокращалась, поэтому Саша уже искал возможности для самостоятельной работы. И как раз появилась возможность консультировать британские спецслужбы в отношении борьбы с организованной преступностью. Саша не был носителем никаких национальных секретов, за исключением секретов организованной преступности и их контактов с правительством. Если это национальный секрет, то он этим секретом воспользовался и сотрудничал. А то, что случилось после Сашиной смерти, за это я очень благодарна Борису Абрамовичу, потому что если бы не его поддержка, мне было бы очень трудно. И, наверное, наш сын Анатолий не смог бы окончить школу, если бы Борис Абрамович не поддержал нас в этом.

- Для вас смерть Березовского – убийство, самоубийство, случайное стечение обстоятельств или это вообще программа по защите свидетелей?

- Это мое субъективное мнение: я считаю, что его убили.

- И заказчик тот же, что и в деле Александра Литвиненко?

- Начнем с того, с чего началась вся Сашина эпопея, когда он пришел и сказал: "Борис Абрамович, мне приказано вас убить". То есть приказ на убийство Березовского был дан в 1997 году, а мы знаем, что эта система не имеет остановки. Если это было запущено, они совершат этот заказ. Поэтому его убила система, которая изначально пыталась его убить руками моего мужа. Система не останавливается.

Новости по теме

- Насколько сейчас у Терезы Мэй, которая в ваше время всячески сдерживала расследование и пыталась смягчить отношения между двумя странами, хватит политической воли и решительности дойти в этом конфликте до какой-то точки? Ваш прогноз: чем это все может закончиться для России и лично для Путина?

- В Англии все-таки стараются стоять на правовых пунктах, Тереза Мэй сказала, что этот продукт "Новичок" произведен в России, но она пока не называет конкретно Путина. Она достаточно выдержана. Но то, что ее поддержали Макрон, Меркель и остальные главы государств, говорит о том, что доказательная база достаточно серьезная. И то, что Россия в этом споре повела себя так грубо, так нагло, называется "отказываемся от всего". Но мы же уже это проходили: в Крыму "не было" российских военных, а это были просто "зеленые вежливые человечки"; это не мы сбивали малайзийский "Боинг", а потом оказывается, что есть доказательства, что это российское орудие сделало. Очень неприятно, что в России, которая остается моей страной (и я остаюсь российской гражданкой), люди, которые управляют этой страной, позволяют себе так себя вести. Мне кажется, что история с международным союзом достаточно серьезная. После того, что произошло в Солсбери, эти страны просто хотят себя защитить. Никто не лезет во внутреннюю политику России. Если вы хотите быть изгоями, если вы хотите так жить, что вас никто не приглашает, это ваше право. Но, пожалуйста, не надо лезть к нам. Ни с полонием, ни с нервно-паралитическими веществами.

- Марина, спасибо вам за это интервью.

видео по теме

Новости партнеров

Загрузка...

Виджет партнеров

d="M296.296,512H200.36V256h-64v-88.225l64-0.029l-0.104-51.976C200.256,43.794,219.773,0,304.556,0h70.588v88.242h-44.115 c-33.016,0-34.604,12.328-34.604,35.342l-0.131,44.162h79.346l-9.354,88.225L296.36,256L296.296,512z"/>