Россия в конце концов дойдет до железного занавеса, а ее экономика скатится до уровня Венесуэлы

Российский журналист Аркадий Бабченко в эфире программы "Бацман" на телеканале "112 Украина" рассказал, как в мире реагируют на его российский паспорт, почему российские журналисты опаснее российских генералов, а также о том, убивал ли он людей на войне

Россия в конце концов дойдет до железного занавеса, а ее экономика скатится до уровня Венесуэлы
Журналист Аркадий Бабченко в эфире программы "Бацман" 112.ua

112.ua

Редакционный блог

Российский журналист Аркадий Бабченко в эфире программы "Бацман" на телеканале "112 Украина" рассказал, как в мире реагируют на его российский паспорт, почему российские журналисты опаснее российских генералов, а также о том, убивал ли он людей на войне

Бацман: В эфире программа "Бацман". В студии Аркадий Бабченко – российский журналист.

Добрый вечер. Вас знают в первую очередь как военного корреспондента. В феврале этого года Вы спешно уехали из России, потому что на Вас собирались завести уголовное дело. За что?

Бабченко: За все: за мою "нацпредательскую" деятельность, за то, что я бандеровец, предатель родины, диссидент и инакомыслящий. Это был уже последний звоночек.

- Вы же наверняка когда-нибудь хотите вернуться на родину. Вы себе представляли Ваше возвращение, как оно может выглядеть?

- Конечно, представлял. Я думаю, что возвращение будет выглядеть так: на Тверской улице стоит колонна американских "Абрамсов", я с фотоаппаратом сижу на третьем танке, на броне. Мы приезжаем в Кремль, начинаем раздавать тушенку голодающим Москвы, которые все говорят: "нет, нет, мы Путина не поддерживали, мы ничего не знали, мы вообще добрые и хорошие".

- Когда это может быть?

- Нескоро, потому что режим устойчив. Такие режимы устойчивы, экономика не рухнула так, как она могла бы рухнуть; 50 долл. за баррель – это, в общем-то, та цена, при которой этот режим может существовать еще долго. Владимир Владимирович Путин для своих 65 лет в замечательной физической форме, так что я думаю, что это вопрос не ближайшего времени – 10-15-20 лет. Этот режим какое-то время продержится, но то, что он рухнет, – это однозначно. Других вариантов нет просто.

- Вы – гражданин России. При этом у Вас есть еврейские и украинские корни. Вы хотели бы получить израильский или украинский паспорт?

- Израильский хотел бы, потому что это, конечно, удобный паспорт, но там доказывать надо, а это проблема, потому что родственники в 30-е годы не стремились кричать на каждом углу, что они евреи. С украинским гражданством сложнее – оно налагает обязанности, потому что я не понимаю, как можно приехать из страны-агрессора в страну – жертву агрессии и не пойти ее защищать. Я понимаю, что если ты переезжаешь сюда жить, получаешь гражданство – ты должен отдать долг тому государству, которое тебя примет. Я уже просто боюсь – думаю, что пятую войну я уже просто не переживу. Здесь чисто от страха.

- Когда Вы перемещаетесь по миру и достаете свой российский паспорт – какая реакция у людей?

- Смотря где. В Израиле всем плевать, конечно, потому что там россиян достаточно много. В Чехии всем плевать – ты турист, везешь деньги. А в Украине мне неловко доставать российский паспорт – мне стыдно, безусловно.

- Вы говорили, что самое главное российское оружие – пропаганда. Киселев, Толстой, Соловьев, Бабаян – такие же преступники, как и те, кто посылает сегодня на Донбасс деньги, оружие, солдат?

- Нет, они преступники гораздо большие. То, чем они занимаются, к журналистике не имеет никакого отношения. "Первый канал", "РТР" – это средства массового зомбирования. Это агентства, которые применяют некие формы психотропного оружия против собственного народа. И ладно бы против собственного, так уже по периметру пошло. Те люди, которые организовывают казацкие отряды или какие-то общины, находят добровольцев и отправляют их воевать на Донбасс, – они не обладают такими мощностями, какими обладает телевидение. На всех тех людях, которых вы назвали, лежит гораздо больше ответственности, потому что свести с ума целую страну – это надо уметь. Хочу сказать, что Эрнст, Добродеев и Киселев свои деньги получают не зря – они их отрабатывают. Сейчас истерия подутихла, но в 14-м году было страшно. Когда ты видишь, как у половины города стекленеют глаза и с ними невозможно говорить. Пленка упала и все: "Крымнаш, и мы великие". Я думаю, что это вообще впервые в истории человечества такое произошло, потому что такого инструмента не было даже у Геббельса. У Геббельса были печатные издания, радио, а телевидение по степени влияния – мощнее. Там зомбирование идет сразу в мозжечок, минуя подкорку, – логические центры там не задействуются.

- Советская пропаганда была слабее российской?

- Советская пропаганда, может быть, была и сильнее российской, но при всем при этом она говорила: "Мы за мир". Она все-таки апеллировала к каким-то человеческим чувствам. Здесь же все ровно наоборот – эта пропаганда достала из людей всю гнусь, всю мерзость. У этого режима ставка сделана на самые низменные человеческие чувства. Если в Советском Союзе классом-гегемоном был пролетариат, то у этого режима ставка сделана на класс-гегемон – гопничество, на гопников. Гопники агрессивны всегда. Они достают (в качестве оружия, - ред.) агрессию, ксенофобию, ненависть, шовинизм. Это страшно.

- А среднестатистические журналисты, которые работают на кремлевские СМИ, понимают, в чем они участвуют? Какие у них примерно зарплаты?

- Понимают. По зарплатам не скажу. В 14-м году вышел фильм "Еще семнадцать друзей хунты". Там в том числе показывали и рассказывали и про меня. Этот фильм снимала моя знакомая, с которой мы до этого работали и которая делала вполне демократические сюжеты европейской направленности. Потом она выпускает этот фильм. Я с ней списываюсь и говорю: "Как так?". Она мне отвечает: "У меня трое детей, ипотека, мне нужно за квартиру платить".

- В России осталось хоть одно свободное СМИ?

- Остались. Та же "Новая газета" еще до сих пор свободное СМИ. Им пока позволяют остаться, потому что понятно, что как только власти нужно будет – по первому щелчку они все будут закрыты.

- Когда Вы последний раз были в зоне АТО?

- Три года назад. Все только начиналось. Было не понятно, где линия фронта, где кто.

- В 2014-м Вы попали в плен под Славянском. Вас избили, причем Вы были у украинских военных. Что тогда произошло – Вас же чуть не убили?

- Было дело, но я не готов сейчас об этом говорить. Война, обычное дело для войны. Я все это понимаю – я сам был солдатом.

- Сколько раз в Вашей жизни были такие ситуации, когда Вы были на грани жизни и смерти?

- Были. Если ты занимаешься военной журналистикой, то надо понимать, что возможность умереть раньше времени как бы входит в твой контракт. Как военный журналист, ты не можешь брать в руки оружие – это полное табу. Но при этом ты должен понимать, что если ты с этими людьми находишься в данном месте, то это твоя обязанность – умереть, погибнуть с ними, если так сложатся обстоятельства.

- Когда война закончится, что делать с путинскими головорезами, которые уже почувствовали себя хозяевами жизни, которые поняли, что такое кровь? Они могут угрожать самому режиму?

- Нет, они не могут угрожать самому режиму никоим образом. Власть никогда не даст сформироваться сколь-либо сильным группировкам, прошедшим войну. Люди возвращаются оттуда, и если они пытаются делать хоть что-то, формировать какие-то отряды, объединения, их громят моментально. Эти люди власти не нужны совершенно. Хотите поехать на Донбасс, быть закопанными в лесопосадке, под безымянным номерком, – пожалуйста, Россия вас будет отправлять эшелонами. Но обратно у них уже начинаются проблемы уже сразу на границе. Оружие там не дают провозить. Когда они возвращаются обратно, за ними смотрят, и чуть что – первым из милиции будут звонить им.

- Но Гиркин же критикует власть?

- Гиркин – никто. Людей у него – полторы калеки. Оружия у него нет, и серьезную опасность для власти он не представляет. Как только власть подумает, что он для нее представляет серьезную опасность, – он сядет тут же и надолго. Потом есть ЧВК Вагнера, которое с проблемой нейтрализации этих людей справляется довольно успешно.

- Вы говорили, что после чеченской и грузинских войн Вы много пили. Какие у Вас сейчас отношения с алкоголем?

- Алкоголь – это одна из самых больших проблем. Я после чеченской и грузинской пил два года. После моей крайней командировки на войну прошло уже три года, и сейчас у меня отношения с алкоголем замечательные. То есть довольно ровные.

- Алкоголизм и алкоголь на фронте это проблема?

- Да, это большая проблема и не только на фронте, хотя алкоголь и оружие вообще не совместимы, а алкоголь и вооруженные агрессивные люди еще более не совместимы. Но там есть возможности это дело контролировать. По-настоящему это проблемой становится, когда люди возвращаются с войны. Мне, например, повезло: я с войны вернулся в столицу, смог найти работу, зацепиться за жизнь. А люди, которые возвращаются в регионы, где ни работы, ни денег, – очень многие спиваются. Это проблема всех войн.

- Чем отличаются российские военные от украинских?

- Я не могу сказать – я в украинской армии был три года назад. Сейчас это совсем другая армия, безусловно. Украинская армия, конечно, сделала гигантский шаг к развитию. С мотивацией все понятно: украинцы защищают свою родину – это самая главная мотивация. Если говорить о российской мотивации, то я не могу ее понять, даже несмотря на то, что прожил в этой стране сорок лет. Я никогда не думал, что может дойти до такого, что жены десантников отказываются от своих мужей за деньги и готовы их хоронить безымянными, под номерками. Те же псковские истории Льва Шлосберга, который был избит, – получил битой по голове за то, что он раскопал эту историю. Людей там запугивают, а главное дают деньги за то, что они отказываются от своих родных. Там ходили суммы в 3-5 млн. Это гигантские деньги для регионов.

- Когда Вы воевали, Вы убивали людей?

- Надеюсь, что нет. Процентов на 95 надеюсь, что на мне нет крови. Но я стрелял все-таки.

- Два раза Вы воевали на чеченских войнах. Первый раз – по призыву, а второй раз Вы были контрактником. Вы лично чувствуете ответственность за то, что помогали режиму тогда?

- Да, конечно. Но тогда был другой режим, я не этому режиму помогал. И на войне разговоров таких не было: помогаешь ты режиму, не помогаешь – это совершенно из параллельной вселенной. Безусловно, я чувствую ответственность за то, что я был на имперской шовинистической войне.

- Какой сейчас самый реалистичный сценарий по Донбассу, на Ваш взгляд?

- Я думаю, замораживание конфликта. Миротворцы – это вполне возможно, и скорее всего так и будет. Тогда конфликт будет заморожен и надолго, до того момента, пока не рухнет режим в России. На мой взгляд, это наиболее вероятный сценарий.

- А миротворцы, состоящие из кого?

- Это не так уж и важно. Россия, наверно, будет настаивать на том, чтоб там были и российские миротворцы, потому что до этого в Приднестровье и Грузии миротворцы были в основном российские. Но даже если их там не будет, все равно это будет означать замораживание конфликта.

- Сейчас над Украиной тучи сгущаются с европейской стороны – посмотрите на венгров, на чехов. Чьи там уши торчат?

- Венгрия и Земан – однозначно уши Кремля. Но турбулентность, безусловно, начала усиливаться. Тот спокойный период, с 1945 по 2013, когда всеми странами были приняты некие правила, устоялся некий мир и порядок (прошел, - ред.), – сейчас его начинает трясти, и он начинает понемногу изменяться. Худший шаг Путина – то, что он показал, что этот мир и порядок можно нарушать. Если ты сильный – то все эти договоренности можно нарушать. Это дало, безусловно, цепную реакцию. Россия сначала это показывала в Абхазии, в 90-х, в Приднестровье, потом Чечня, потом Грузия, Украина.

- А что бы Вы сказали Земану, если бы отвечали на его план по поводу Крыма?

- Я бы ему сказал: "А давай мы тебе предложим денег за 68-й год и опять оккупируем Чехию. Считаешь, что можно торговать, – называй сумму".

- До 2 февраля американская разведка обещает предать огласке, а потом, возможно, конфисковать активы, недвижимость, бизнесы российских олигархов, окружения Путина и их родственников. Реально на что это может повлиять и к чему привести?

- Если вы ждете какого-то глобального потрясения, то его не будет. Это очередной виток усиления санкций – и это хорошо, безусловно. Но к обрушению режима это не приведет. Загнивать это, как я думаю, будет долго, постепенно, по шажочкам, и в конце концов загниет. Это один из шажков – очередной виток усиления санкций.

- Олигархи Путина кого больше любят – свои деньги или Путина?

- Дело не в том, кого больше любят олигархи Путина. Дело в том, что поляна там сейчас зачищена полностью. Я думаю, что все какие-то глобальные стратегические решения принимает один-единственный человек – Владимир Владимирович Путин. Я не думаю, что в его ближайшем окружении есть какая-то фронда. Мы видим, что зачистки там происходят чуть не каждую неделю: то смена губернаторов, то смена высших чиновников и так далее. Я думаю, что в его ближайшем кругу, который влияет на принятие стратегических решений, лояльность к нему полная. Если ты выбираешь между Путиным и своими деньгами на Западе, я думаю, тебе разрешат свалить на Запад, – вместо тебя найдут десяток таких на твое место.

- Разрешат? Не как с Лесиным?

- Мы не знаем, что с Лесиным, – у нас с вами нет информации. Я не думаю, что Лесин был убит по приказу Путина. Политические убийства имеют смысл тогда, когда человек действительно представляет какую-то угрозу.

- Заявления Польши становятся все более жесткими по отношению к России. Сейчас Минобороны Польши заявляет, что на борту самолета Качиньского был взрыв. Если Польша все же докажет, что Россия виновата в этом, какие последствия могут угрожать России?

- Если Польша это докажет, то последствия будут колоссальные. Это, конечно, будет акт государственного терроризма и акт прямой агрессии, потому что убийство президента суверенного государства – такого еще не было. Но, во-первых, я не думаю, что они это докажут, а во-вторых, они говорят, что они с точностью пока не могут идентифицировать этот звук как взрыв, и в-третьих, я сомневаюсь, что это действительно был взрыв. Но суть в том, что этот режим начинают мочить по всем фронтам. Владимир Путин думал, что он будет вести войну танковыми дивизиями, но танковыми дивизиями отвоевали в ХХ веке. В XXI веке войны ведутся совсем по-другому: войны ведутся расследованиями по употреблению мельдония на олимпиадах, недопущением президента шахматного клуба на шахматные матчи, расследованием по "ботафермам", влияющим на выборы, и так далее. Будут мочить по всем фронтам, давление Польши – это ровно та же стратегия.

- К чему такое давление может привести на международной арене?

- Россия будет окукливаться, в конце концов дойдет до некоего железного занавеса, не как при Советском Союзе, но какое-то окукливание будет. И экономическое загнивание. Продолжаться это будет долго, но, в конце концов, дойдет до Венесуэлы, а там, видимо, Биг Барабум.

- Еще возможно открытое нападение Путина на Украину?

- Да. Я думаю, это один из наиболее вероятных вариантов. Я считаю, что достаточно большая война в Украине – один из наиболее вероятных вариантов развития событий.

- Еще есть силы и желание?

- Силы не то что есть: реформа армии, которую провел Путин, – она дала результаты. Российская армия по рейтингам действительно третья-четвертая в мире. И это действительно так. Деньги в армию влиты такие, что несмотря даже на воровство армию реформировать получилось. Это совсем не та армия, которую я видел даже не то что в Чечне, а и в Грузии. Воевать она готова. У Путина есть совершенно замечательный ресурс – примерно 100 миллионов населения, которое готово воевать где угодно и за что угодно. Проблема в том, что когда начнется экономическое загнивание, для авторитарных режимов нет лучшего решения внутренних проблем, чем какая-нибудь новая победоносная внешняя война. И первая цель здесь, конечно, Украина. Это же Путин говорил о загнанной в угол крысе – это действительно его мировоззрение. Когда у тебя не останется вариантов – что еще делать-то?

- Вы верите в то, что Путин когда-нибудь нажмет ядерную кнопку?

- Я думаю, что может. Если ты понимаешь, что у тебя остается примерно такой же вариант, как у твоего бывшего друга-товарища Каддафи, то тогда лучше умирать с музыкой и вместе со всем миром, чем одному в канализации. Если бы я в России в 2013-м году, сказал бы, что российские танки будут утюжить украинские города, мне бы сказали, что я совсем башкой поехал. Сейчас мы живем в реальности, когда российские танки утюжат украинские города, когда Россия напала на Украину. Еще четыре года назад этого представить не мог никто. Поэтому в каком мире существует этот человек, кем он себя представляет, каким он видит мир вокруг себя, какую ему дают информацию – мы не знаем. Мы не можем залезть ему в голову. Но видно, что этот человек готов на войну, готов на смерть, готов на убийства.

- Ядерное оружие российское, оно боеспособно? Оно готово взлететь?

- Я думаю, что какой-то процент взлетит. Российская армия реформируется – деньги туда вливаются. В 2012-м году Путин понял, что силовики – его единственная последняя надежда. После Майдана он понял это окончательно. Если в 12-м году милиция и армия были уже на крайней стадии лояльности к власти, уже были готовы перейти на другую сторону (если бы другая сторона показала силу, желание и готовность, то это вполне могло бы случиться), то сейчас ситуация изменилась. Сейчас если Путин отдаст приказ дойти до Гибралтара – я думаю, дойдут. Завалят пол-Европы трупами, но дойдут. В мире есть армии двух видов. Первый вид – европейские армии, НАТО, США. Это армии, основанные на технологиях. Когда у тебя есть технологии, авианосцы, самолеты пятого поколения, туда вкладываются деньги. Второй вид армии – Россия и Северная Корея. Это армии, построенные по принципу орды, – когда у тебя есть гигантский ресурс бесплатного пушечного мяса. И те, и те армии – действенные.

- Трамп и Ким Чен Ын могут начать третью мировую?

- Не знаю. Это вопросы из серии Земана и Венгрии. Мы видим, что мир уже больше не тот, – по всему миру к власти приходят люди, которые не совсем адекватны. Первый, конечно, Путин. Эрдоган, Дутерте, который вообще головой поехал. Трамп – человек импульсивный и не совсем в адеквате. Ле Пен за одну каденцию вдвое увеличила свой результат. Та же история в Германии, где крайне правые сейчас начинают подниматься. Мир трясет – он входит в какую-то новую стадию. Мы с вами понятия не имеем, до какой стадии все это может дойти. Сейчас прогнозы делать практически невозможно.

- Вы с самого начала говорили, что Трамп не будет вести пропутинскую линию в политике. Откуда Вы знали?

- Когда встречаются два одиночества, и каждый говорит, что он самый великий, то понятно, что сначала они будут целоваться в десны, что произошло и с Эрдоганом, но потом какое-то величие должно перевесить. Величие на величие дает антипатию.

- Сейчас в России эйфория по поводу Трампа прошла?

- Сейчас Трампа пока еще не трогают – он не чмо пока еще. Принята в России такая точка зрения, что Трамп, в общем-то, "наш", он хороший, и мы его посадили в президентское кресло, но плохие Сенат и Конгресс не дают ему поддерживать нас в полную силу.

- А кто конкретно отвечает в России за войну против Украины?

- Не знаю.

- Как Вы для себя формулируете российскую национальную идею?

- На этот вопрос не может быть ответа, потому что для того, чтобы была национальная идея, должна быть нация. В России нет нации, в России нет народа, нет государства.

-Но страна же есть такая, которая не дает жить спокойно всем вокруг странам.

- Вот вы и дали определение российской национальной идее.

- Но Вы же россиянин, который хочет там жить, воспитывать детей.

- Я уже в этом не уверен, но национальная идея должна быть такая же простая, как и во всем мире: "живите сами и давайте жить другим". Не лезьте к другим.

- Ваша семья осталась в России?

- Пока да. Пока мне ее некуда вывозить. Давление на них прекратилось, их не трогают совершенно, после того, как меня выперли из страны. Сейчас все-таки не 37-й год. Они нацелены не на посадки, а на то, чтобы выдавить людей из страны. Если ты намеков не понимаешь и не уезжаешь, тогда в ход идут арматурки, уголовные дела и так далее. Как меня из страны вытравили, как я уехал, – я перестал для них существовать. Галочка поставлена – национал-предатель нейтрализован, дело сделано.

- Какие сейчас отношения с мусульманами-исламистами внутри России? Насколько они становятся важной действующей силой?

- Пока никаких. С началом украинской войны эта тема ушла в тень совершенно, потому что главными врагами стали бандеровцы, безусловно. Вы заметили, как прекратились террористические акты с мусульманским подтекстом в России? То они были чуть ли не каждую неделю, то сразу прекратились и террористами сразу стали украинцы. Это, безусловно, все была искусственная тема, и сейчас она просто переключена на Украину. По крайней мере, в информационном пространстве эта тема не присутствует.

- Если бы была такая возможность, Вы бы вышли на дебаты с Путиным?

- Нет, зачем?

- Вам бы хотелось ему что-то сказать, глядя ему в глаза?

- Если я не ошибаюсь, статья 273 "Захват и удержание власти" и статья 268 "Планирование, развязывание агрессивной войны" – от 10 до 20 лет. Это единственное, что мне бы хотелось ему сказать. И желательно чтобы это было в Гааге.

- Во всех современных социологических российских опросах Сталин занимает первые места. Это нежелание учить свою историю или что это?

- Зомбирование. Хотя прямого зомбирования на сталинизм в России нет, но когда власть переключает рычажок и говорит, что все можно, народонаселение все это чувствует, подхватывает, и активистов сразу становится вагон и маленькая тележка везде. Но мы на самом деле не знаем, действительно ли он занимает первое место, потому что социология в России, как и журналистика, как и независимые институты, уничтожена. Все эти опросы – там очень большой люфт. Проблема в том, что после такого государственного, провластного путинизма вторая наибольшая политическая группа людей в России – либералы. По моим ощущениям, те пресловутые 14% действительно существуют.

- Если бы это были 14%, которые бы действовали, то этого вполне достаточно, чтобы поменять власть.

- 14% действующих людей действительно вполне достаточно. Проблема в том, что они размазаны по большой территории. И, как не крути, жечь крышки и строить баррикады они не готовы. Выйти на несанкционированный митинг – они готовы. И я благодарен каждому, кто выходит, потому что в России для этого действительно нужно мужество. А тех людей, которые прославляют Сталина, – их меньше. Но проблема в том, что они готовы действовать. Они готовы убивать, вешать на столбах, жечь.

- На голодный желудок?

- Особенно на голодный желудок. Люди, которые сейчас появились, "Православное государство", которое стало жечь кинотеатры, – это одно и тоже. Это прямое следствие распада государственности и утери государством монополии на насилие. И я думаю, что во время Биг Барабума первую скрипку будут играть именно они.

- Ксения Собчак реально сможет стать альтернативным кандидатом Путину, а не тем кандидатом, которого Кремль сам поставил якобы от оппозиции?

- Сможет ли на выборах Путина стать Путиным кто-то, кроме Путина? Нет, конечно, не сможет. Для того, чтобы К. Собчак стала кандидатом на выборах, должны быть выборы. В России выборов нет. В 2012 году произошла спецоперация по силовой узурпации власти. Тот, кто был в Москве тогда, видел, как центр был забит войсками и ОМОНом. Вот с тех пор, гарантированно, в России выборов не существует (их и так не особо было, но с тех пор уже гарантированно). Ни на каких выборах, никакими бюллетенями, никакими избирательными урнами власть в России, конечно, меняться не будет.

- Геннадий Бурбулис сказал недавно, что после выборов мы увидим другого Путина. Что он имел в виду?

- Я думаю, что следующим руководителем России после Владимира Путина будет Алексей Навальный, если он доживет до того момента. На данный момент это наиболее вероятная кандидатура. Или что-то такое более-менее либерально-демократическое, настроенное хотя бы в ту сторону. Может быть, Медведев, может быть, кто-нибудь типа Сечина. Беда в том, что сейчас президентская власть – абсолютная, она очень сильна. Я не знаю, способен ли будет человек, который придет после Путина, отказываться от такой власти, способен ли он будет провести масштабнейшую политическую реформу. Это первое. А второе – хочет ли этого сама Россия? Потому что, на мой взгляд, – не готова и не хочет. И третье – власть в России будет меняться, когда экономическая ситуация будет совершенно аховая. Примерно что-нибудь, что было в Венесуэле. И тут мы попадаем в ловушку, которая произошла в 91-м году. Тогда Советский Союз рухнул, тогда нефть стоила 9 долларов, и к власти пришло, условно, либерально-демократическое правительство. В этот момент было обнищание населения – кто виноват в обнищании? Конечно, либералы, которые пришли. Вот также в 2030-м, 2040-м, 2070-м каком-то году, когда к власти придет условно либеральный правитель, будет экономическое обнищание. Кто виноват будет? Конечно же, условный Навальный, который придет тогда к власти. Я боюсь, что следующий правитель после Путина власть удержать не сможет. Проблема не в том, кто будет после Путина, а проблема в том, кто будет после того, кто будет после Путина. А вот здесь на сцену выходят сталинисты, которые готовы жечь и взрывать.

- Что Украине делать с таким соседом?

- Становиться сильной. Надо понимать, что пока у вас на севере есть такой мордор, придется ему противостоять постоянно. Нельзя забывать об этом. Надо становиться экономически сильной, надо становиться сильной в плане армии, надо делать все шаги к этому. Давать отпор, показывать всегда, что "дружище, если ты сюда сунешься, это тебе будет стоить дорого".

- Аркадий, спасибо Вам за такое интервью.

- Спасибо.

видео по теме

Новости партнеров

Loading...

Виджет партнеров

d="M296.296,512H200.36V256h-64v-88.225l64-0.029l-0.104-51.976C200.256,43.794,219.773,0,304.556,0h70.588v88.242h-44.115 c-33.016,0-34.604,12.328-34.604,35.342l-0.131,44.162h79.346l-9.354,88.225L296.36,256L296.296,512z"/>