Сейчас большая политика делается в трех-четырех кабинетах при участии примерно десяти человек

Журналист Сергей Рахманин в интервью программе "Бацман" на телеканале "112 Украина" рассказал, почему сейчас легко приживаются фейковые новости, кто сегодня является главным врагом Украины и чему его научила украинская политика

Сейчас большая политика делается в трех-четырех кабинетах при участии примерно десяти человек
Сергей Рахманин "112 Украина"

112.ua

Редакционный блог

Журналист Сергей Рахманин в интервью программе "Бацман" на телеканале "112 Украина" рассказал, почему сейчас легко приживаются фейковые новости, кто сегодня является главным врагом Украины и чему его научила украинская политика

Бацман: Добрый вечер. В эфире программа "Бацман".

Сергей, привет. Я вспоминаю наше первое интервью, которое я у тебя брала лет двенадцать назад. Мне хотелось сделать интересное интервью со звездой украинской журналистики Сергеем Рахманиным. Я тебе позвонила, и ты так просто сказал: "Неужели вам будет интересно? Что я вам там расскажу?" И сейчас, когда я тебе звонила, говорю: "А давай запишем программу?" И тот же ответ. Это такая естественная скромность, или ты просто себя недооцениваешь?

Рахманин: Во-первых, я и звезда – это точно несовместимые понятия: я очень известен в очень узких кругах. Во-вторых, есть определенные черты характера, а в-третьих, я работаю с содержанием, а не с формами. А люди, которые работают с содержанием, обычно не очень интересны публике. Люди, которые работают с формами, интересны публике больше. Люди, которые работают с содержанием, интересны тем, кто тоже работает с содержанием. Таких людей никогда не будет много. Это объективная штука. Мой любимый писатель – Герман Гессе. У него один из персонажей говорит, что любую вещь можно истолковать. Но людей, которых интересует толкование вещей, на самом деле немного. Но эти люди на самом деле двигают мир. Поэтому я работаю для них.

- То есть ты тоже двигаешь мир?

- Опосредованно.

- Недавно в своем кабинете ты нашел "жучок" для прослушивания. Кто его туда положил?

- Это забавная история. Детективная и действительно забавная. Я когда об этом говорил, действительно хотел посмеяться. Но я там попал в небольшую передрягу. Мне позже объяснили, в чем я ошибся. Это пакет, который стоял у меня примерно год. Обычный новогодний бумажный пакет, который я в канун прошлого Нового года купил, чтобы положить туда подарки и кому-то подарить. Я купил кучу таких пакетов, один оказался лишним, и я его поставил в уголок, где он спокойно стоял целый год. И когда начались новые новогодние праздники, я обрадовался, что у меня есть пакет (пакет стоял у меня в уголке, там лежали бумаги, он у меня мигрировал по кабинету из одного угла в другой), что я могу им воспользоваться. Я увидел там довольно сложную схему, которую принял за прослушивающее устройство и которая на самом деле им не была. Потом мне объяснили, что это так называемый звуковой пакет. То есть когда ты нажимаешь на кнопочку, этот пакет должен играть музыку. Но когда я стал разбирать это все более тщательно, я обнаружил, что к одной из деталей этого звукового пакета был приклеен портативный диктофон.

- То есть тебя-таки прослушивали?

- Оказывается, таки прослушивали. В принципе, логика была в том, что если прицепить маленькую черную деталь к этому звуковому устройству, то это не привлечет моего внимания. Они просто не знали, что я даже не подозревал о том, что существуют звуковые пакеты. Эта история имела продолжение, еще более смешное. Бывший сотрудник СБУ, с которым я советовался, сказал, что портативный диктофон – не очень качественный канал снятия информации, но он тем не менее используется, в том числе специальными службами. Они в свое время закупали такие диктофоны, а затем наладили их выпуск по лицензии на одном из украинских заводов. Он мне сказал, что для того, чтобы определить, нужен серийный номер и название модели. Но там было такое затирание, судя по всему, все это просто стерли. Он мне дружески посоветовал не оставлять всего этого в кабинете, а привезти домой. На следующий день я все это должен был ему показать, чтобы разобраться. Я все это положил в кошелек, который у меня украли в метро. То есть история как забавно началась, так же забавно и закончилась. Теоретически, если играть в какую-то конспирологическую версию, можно предположить, что украли его у меня те, кто мне это устройство и подбросил, но у меня есть предположение, что работал банальный карманник. Дело в том, что первое свое прослушивающее устройство я нашел еще в 90-е годы, когда работал в газете "Киевские ведомости". Так что это не что-то исключительное.

- Телефон твой слушают?

- Я не знаю. В свое время были периоды, когда разные люди, которые работали в различных силовых структурах, меня предупреждали, что вот сейчас мои разговоры интересны для той или иной структуры. Насколько это соответствует действительности – я не знаю.

- Власть тебя боится сегодня?

- Сегодняшняя вообще обычно боится того, чего бояться не стоит. Это очень странная власть, с точки зрения определения ориентиров, ценностей и принципов. Она делает акценты в своей государственной политике не на том, на чем должна делать, и боится не того, чего бы стоило бояться, и не рефлексирует над тем, над чем должна была бы рефлексировать. Поэтому не знаю, боится ли она меня. Думаю, что вряд ли.

- Свобода слова в Украине есть?

- Свобода слова в Украине есть. О формате этой свободы слова, о правилах можно говорить очень долго. На самом деле сейчас проблема даже не в ущемлении свободы слова, а вообще в определении свободы слова, в определении журналистики как таковой. И небольшая аудитория, которая интересуется тем, о чем я сейчас скажу, она, возможно, прислушается к моему небольшому спичу. Дело в том, что у нас самая большая проблема сейчас даже не свобода слова или притеснение свободы слова, а умение отличить правду от лжи и умение отличить истину и объективность. Журналистика очень изменилась. Она постоянно меняется. В действительности никто не знает, какой будет украинская журналистика и вообще мировая журналистика через пять-десять лет. Никто этого не знает. Сейчас за счет развития социальных сетей, за счет развития интернета, ускорения процесса передачи информации журналистика не такая, какой она была раньше. То есть на осмысление информации очень мало времени. Вот почему так легко приживаются фейки? Сейчас медиа настроены на то, чтобы предоставить информацию как можно быстрее, чтобы опередить. Поэтому времени проверять информацию нет. У тебя нет времени – главное выставить раньше, чтобы успеть раньше, чем твой конкурент. И поэтому фейки влетают в пространство, затем их перепечатывают, и уже источник информации найти очень сложно. Еще момент: у нас достаточно сакральное отношение к тому, что называется принципами журналистики, стандартами журналистики, что само по себе не очень плохо, но немного искусственно. Даже британские и американские журналисты, которые работают в серьезных изданиях, работают над серьезными темами, говорили, что сейчас возможность жертвовать истиной ради объективности очень серьезная. Условно говоря, если есть серьезное подозрение, например, что MH17 был сбит российским "Буком", есть основания так полагать (они собраны в каком-то кейсе доказательств), и есть альтернативная точка зрения, абсолютно безосновательная, фейковая, российская, которая утверждает, что это сделал, например, украинский истребитель, то опыт, интуиция и соотношение за и против дают тебе основания говорить, что та история несерьезная, а эта история серьезная. Но стандарты, которых ты придерживаешься и которые являются краеугольным камнем твоего редакционного устава, требуют от тебя давать эти взгляды в равных долях, в равных дозах. И когда ты даешь точку зрения российского генерала, который несет какую-то чушь про украинский истребитель, и даешь взгляд эксперта, который объясняет, почему это, судя по всему, был российский "Бук", ты якобы придерживаешься стандартов, но ты создаешь огромную кашу в голове у слушателя, зрителя, интернет-пользователя. Эти вещи для журналистики - гораздо большая проблема, чем свобода слова или ее ущемление. Неумение отличить правду от лжи, неумение сделать прививку от фейков и нехватка времени на переосмысление информации. У нас информация практически не переосмысливается – это вал, который валится на тебя с разных сторон, и ты просто не успеваешь ее переварить.

- А тебе было когда-то страшно после твоих публикаций, после твоих статей?

- Я не помню такого, чтобы мне было страшно. Во-первых, я не имею привычки их перечитывать.

- А тебе угрожали?

- Такие случаи, я думаю, есть у каждого журналиста, который работает достаточно долго. Не было каких-то таких ужасных угроз. Были угрозы в 90-е годы. В свое время одна организация, достаточно радикальная, обещала мне на день рождения прислать в почтовый ящик гранату. То, что было в нулевые, – это было сложнее и жестче. То есть мне не угрожали, но против меня возбуждали уголовное дело. После моих публикаций к нам приходила санэпидемстанция, пожарная охрана, налоговая. Такие средства давления на самом деле намного эффективнее и жестче, чем угрозы какого-то сумасшедшего в телефонном разговоре.

- Какая из твоих публикаций была самой резонансной? Сильнейшая по результатам для общества, для конкретной темы?

- Я не проводил таких рейтингов, такого ранжирования. Если говорить о последнем времени, например, это была публикация, которая называлась IN RE. Она по отзывам, по восприятию была наиболее удачной, хотя она лично мне не очень нравилась. Это очень странная история, потому что у многих журналистов есть вещи, в которые ты выкладываешься, вещи, которые тебе кажутся практически безупречными, но они не всегда находят необходимый отклик. А есть вещи, которые цепляют за живое. Был у меня такой случай, кажется, возле Авдеевки, несколько лет назад. Мы проезжали блокпост, у нас пересматривали авто, в котором мы ехали, и ко мне подошел военный среднего возраста и сказал: "А я вас знаю. Я после ваших публикаций ушел добровольцем на фронт". Такие вещи гораздо важнее для меня. Сам факт какого-то количества лайков для меня намного менее значим. В свое время у меня был текст, кажется, он назывался "День рождения страны". На Майдане, в феврале 2014-го года, ко мне подошел абсолютно незнакомый человек и сказал, что эту газету держит у себя в рабочем столе и достает ее для того, чтобы убедиться, что жизнь не так плоха, и у нас еще будет условный свет в конце тоннеля. Такие вещи, на самом деле, значат для меня гораздо больше, чем реакция какая-то серьезная, отрицательная или положительная, с точки зрения власти, или же какое-то количество лайков – для меня это все-таки вторично.

- Были такие случаи, когда ты реально чувствовал себя четвертой властью: уволили после публикации министра, не назначили какого-то плохого человека на должность или закон какой-то отменили?

- Были такие вещи. Но, на самом деле, есть люди, которые хвастаются такими вещами. Они имеют на это право. У меня тоже были такие случаи, когда мои публикации влекли за собой определенные политические последствия. Но самое выдающееся – в свое время, когда только началась война на востоке, мы с коллегой и давним другом, Юлией Мостовой, решили сделать достаточно серьезный эксперимент. Мы нашли деньги на проведение социологического исследования, которое бы позволило достаточно основательно и тщательно замерять настроения на востоке в отношении очень раздражающих, очень сложных вопросов. Мы сами сформулировали эти вопросы, социологи сделали опрос, мы его описали. Это социологическое исследование, к большому сожалению, прошло практически незамеченным нашей властью, потому что она не сделала из этого должных выводов. Но потом трое разных наших социологов рассказывали, что это исследование было объектом огромного внимания российской власти. И российские социологи по своим каналам постоянно проверяли, было ли на самом деле такое исследование. Его изучали, изучал СНБО РФ, изучала АП РФ. Один из этих социологов даже предположил, что отчасти именно это исследование остановило активность россиян на востоке, развитие так называемой "русской весны". Исследование показывало, что пророссийскость настроений, антиукраинскость настроений гораздо меньше, не такая глубинная. И те вещи, которые раскручивали россияне на востоке, пытаясь сделать эти народные республики практически на всем юго-востоке Украины, – это мартышкин труд. И они начали сворачивать эту историю. У людей, которые мне это рассказывали, были основания полагать, что все-таки эта история повлияла на развитие войны. Она не остановила войну, но остановила масштабы именно гибридной агрессии, которая разворачивалась на нашем востоке.

- Деньги за публикации тебе предлагали?

- Множество раз. Невероятное количество.

- Самая большая сумма?

- Были случаи, когда нам предлагали 2 млн долларов за то, чтобы публикация не выходила. Это был 2013-й, кажется, год. Публикация все равно вышла. Был случай, когда власть Януковича через одного из представителей предлагала нам вообще не упоминать эту власть во время избирательной кампании. Там, кажется, речь шла о 7 млн. Самая большая сумма, которую мне предлагали, – 25 тыс. долл. за две публикации, в которых я должен был рассказать, что именно этот человек гениален и он именно тот, кто спасет Украину. Я посмеялся, и на том закончилось. На самом деле, мне деньги за публикации последние лет десять даже не предлагают, потому что знают, что это бесполезно.

- А вот когда называются такие суммы, если это переводить на штат журналистов, на большие достойные зарплаты, существование газеты, то можно ведь сделать большое дело, с точки зрения СМИ. Нет такого соблазна?

- Такое искушение, наверное, есть у каждого редактора. Каждый редактор, наверное, имел дело с такой проблемой. Это очень тонкая грань – соглашаться на это или не соглашаться. Можно ли осчастливить человека воровством? Наверное, нет. Стоит ли рождение чего-то, если ценой является убийство чего-то? Я не осуждаю тех людей, которые делают подобные вещи, но не одобряю точно. Я знаю военных, которые в 2014-м году, в принципе, фактически занимались взяточничеством, но эти деньги не клали в карман, а тратили сто процентов на закупку необходимого оборудования. Я осуждаю этих людей? Нет. Одобряю ли? Тоже нет. Я их понимаю. Но это другая история. Здесь, наверное, все еще есть возможность зарабатывать, выкручиваться, не прибегая к таким вещам. Но, в принципе, журналистика при отсутствии рынка, в тех условиях, в которых мы работаем, – это достаточно сложная история.

- За столько лет в украинской политической журналистике чему ты научился у украинских политиков?

- Я бы не говорил об украинских политиках, я бы говорил об украинской политике. Чему меня точно научила украинская политическая журналистика за это время, так это терпению. Я, в принципе, не такой уж несдержанный, но у меня есть минуты раздражения, негодования, гнева. Терпеть, ждать, терпеть чужую глупость и чужое раздражение. Терпение – это очень полезная вещь. Есть вещи, которые нельзя терпеть. Но терпение – это то, чего часто не хватает украинцам и украинским журналистам в частности. Как по мне – это очень полезная штука.

- Есть ли у тебя друзья среди политиков?

- Есть три человека, которые имеют отношение к политике (они сейчас не являются активными политиками) и которых я могу назвать своими друзьями. Они не являются близкими друзьями, во-первых, а во-вторых, они не активные деятели. Хотя это, скорее, исключение, чем правило. Когда я преподавал студентам, то говорил, что самая большая ошибка, которую допускают журналисты, особенно молодые, – это очень сильное сближение с политиками. Политики это используют. Если тебе политик с первого дня предлагает переходить на ты, лучше этого не делать. Лучше с ними оставаться на вы. Я сразу предлагал на вы, но если человек говорил мне "ты", я переходил на ты.

- Кто сейчас самый главный враг Украины?

- Есть внешний враг Украины, есть внутренний. Внешним врагом Украины является, конечно, Россия. Внутренний враг – отсутствие системного мышления у тех, кого называют элитами. Причем под элитами я понимаю не только тех людей, которые сидят на Банковой, Грушевского или Садовой, а всех тех, кто так или иначе влияет на принятие решений стратегически. Системное мышление у них отсутствует. Поэтому сегодня наши псевдоэлиты, к сожалению, - главный враг неумышленно. Их отсутствие – ключевая причина нашего торможения. Я очень благосклонно отношусь к тезису о том, что многое зависит от нас. Есть гражданское общество, оно еще не сформировано, так вместо того, чтобы жаловаться, надо самим добиваться влияния на политику и политиков. Я это сам пропагандирую, сам стараюсь делать и этот тезис полностью разделяю. Но есть вещи, которые невозможно сделать снизу, – их необходимо делать сверху. Ярослав Грицак когда-то правильно говорил, что как ни крути все рычаги влияния на ситуацию – у политиков, в политике. Какой бы ни была активность снизу, но и в самом развитом обществе активная масса, гражданское общество – это 20-25%. И для их активности, для того, чтобы она была реализована, нужен отклик соответствующий сверху. А этого отклика нет.

- Ты очень хорошо знаешь основных украинских политических игроков. Кто должен стать президентом Украины, чтобы наконец началось улучшение, которого все так ждут?

- Это очень упрощенный, на самом деле, вопрос – кто именно? Я думаю, во-первых, не от персоны зависит.

Новости по теме

- А как же политическая воля?

- Есть люди, которые меняли ход истории, меняли ситуацию в определенных странах. Де Голль, который вернул Франции звание великого игрока. Черчилль – единственный среди политиков, который вызвался объявить войну нацистской Германии. Есть Тэтчер, которая вернула влияние Великобритании на мировую историю, политику и экономику. Несмотря на это, у каждого из этих игроков была куча недостатков. Но появление этих людей именно в такой ипостаси объясняется тем, что было определенное количество элит и определенное количество населения, у которых был запрос на такую персону. Персона появится, когда появится запрос. У нас сегодня нет запроса на конкретную персону. Я против того, чтобы журналисты агитировали за конкретных политиков, во-первых, а во-вторых, любой человек, самый умный, самый порядочный, обречен на поражение, если он не опирается на поддержку элит, команды, общества. Нет у нас сегодня людей, которые полностью опираются на какие-либо серьезные слои населения, чтобы прийти и что-то существенное сделать. Еще есть немного времени, наверное, но не думаю, что это будет в 2019-м году. Нужны поддержка и понимание, а поддержка и понимание не созреют за год. Надо смотреть на вещи реально.

- Сейчас у нас есть список кандидатов. Я попрошу тебя составить краткий психологический портрет каждого лица. Начинаем: Порошенко. Что ты можешь сказать?

- Я думаю, что это человек, масштаб которого не соответствует задачам, с которыми он столкнулся. Он - умный человек. Он - трудолюбивый человек, но он не масштабный. Это человек, который не смог выстроить приоритеты должным образом. Изменения в государстве он пытается провести так, как понимает, но они у него на третьем месте, а не на первом.

- Что на первом и втором?

- Обогатиться и остаться при власти. Причем это связанные между собой вещи. Изменения в государстве он отчасти проводит для того, чтобы обогатиться и остаться при власти. В 2013-м году осенью, за считанные дни до Майдана, он, выступая, говорил очень правильные слова. Он говорил, что мир меняется настолько быстро, что Украине для того, чтобы не отстать, не остаться в хвосте мировых процессов, надо не просто проводить реформы, ей надо ускоряться, запрыгнуть туда. У него был шанс – мы не то что прыгнули, мы в начале еще и немного назад отошли. Потом сделали шаг вперед, затем четыре шага назад. Поэтому его проблема – это отсутствие масштаба, как по мне.

- Тимошенко?

- Если говорить о самом серьезном недостатке, то это то, что Юлия Владимировна не меняется. Политик должен эволюционировать. Методика, восприятие, взгляды – она мало эволюционирует. Я не об идеологии, не о содержании, не о ценностях. Если говорить об ошибке политика, то она состоит в том, что Тимошенко пытается делать политику так, как она это делала и десять, и пятнадцать лет назад. Это, действительно, может ей позволить даже стать президентом. Но это не позволит ей одержать никаких политических побед.

- Олег Ляшко?

- Ну его я знаю вообще больше всех – мы с ним работали в одной газете, 25-26 лет назад. Это гастарбайтер. Невероятно качественный, невероятно профессиональный гастарбайтер. Таким всегда останется. Он не политик. Но зарабатывать деньги тоже надо уметь – ему это удается невероятно талантливо. Но говорить о нем как о политике – давайте еще о Зеленском говорить как о политике.

Новости по теме

- Гриценко.

- О Гриценко мне говорить немного сложнее по определенным этическим соображениям. Меня с Гриценко как с политиком или как с человеком ничто не связывает, но он - муж моего близкого друга. Мне не очень корректно о нем говорить.

- А не было такого, когда именно то, что Анатолий Гриценко – муж Юлии Мостовой, ставило в какие-то ситуации, которые были на грани конфликта интересов?

- Мостовая - очень добросовестный человек и очень мудрый человек. Поэтому когда такие ситуации возникали, ей всегда хватало и мудрости, и тонкости, и деликатности. Условно говоря, мы никогда не делали ничего, чтобы давать основания думать, что мы подыгрываем конкретному политику. Хотя у нее были такие возможности. Невероятный плюс, который точно есть у Гриценко, – среди политиков первого эшелона он наиболее порядочный. И, возможно, наиболее системный. Но его порядочность, мне кажется, - это в определенной степени и минус. Для политиков это иногда больше минус, чем плюс. Но у него, безусловно, тоже есть недостатки.

- Вадим Рабинович?

- Вадим Зиновьевич - гениальный шоумен. Когда я случайно встречаюсь с его творчеством, я не думаю, что он является системным политиком. Он, скорее, шоумен, нежели политик.

- Михаил Добкин?

- Он будет выдвигаться в президенты? У нас есть Каплин, есть Кива. У нас есть четыре социалиста. Один лучше другого.

Новости по теме

- Но христианский социалист – это Добкин.

- Когда-то была такая организация – бригада "Призрак". Православная коммунистическая бригада. Христианский социализм – это примерно то же, что и православный коммунизм. Есть вещи, которые не являются серьезными. Нет смысла обсуждать то, что не является серьезным. Шансы Каплина, Добкина, Кивы – не стоит тратить времени на это.

- А Вакарчук и Зеленский?

- Зеленский – шикарная история, чтобы испортить игру другим. Шикарная история для того, чтобы Коломойский попортил жизнь остальным. Я не думаю, что сам Зеленский готов к этой роли, что он серьезно думает о том, что когда-нибудь станет президентом. Действительно, и Трамп до конца не верил, что он станет президентом. Но история немножко другая, и у Трампа все-таки есть какой-то бэкграунд, в отличие от Зеленского. Вакарчук... на самом деле, и по-человечески, и с точки зрения системности, Вакарчук и Гриценко мне симпатичны больше, чем остальные именно потому, что у них есть определенный набор личных качеств и определенный набор определенных системных вещей, которые позволяют политику быть политиком, то есть не просто произносить речи, не просто засевать гречкой, а производить какие-то смыслы. Во-вторых, мне кажется, что оба эволюционируют, с точки зрения взглядов и с точки зрения методов. Насколько сильно они эволюционируют – сказать трудно. По крайней мере, оба достойны того, чтобы участвовать в президентской кампании. Насчет остальных – тут вообще вопрос.

- А Арсен Аваков может пойти в президенты?

- Не думаю. Я думаю, что Арсен Борисович будет весьма существенно влиять на кампанию. Я думаю, что на сегодняшний день он является одним из наиболее влиятельных игроков – он, безусловно, тяжеловес. Его немного недооценивали в свое время. Когда ему предлагали должность министра МВД, и на это согласились разные люди, от которых это зависело, я думаю, что они даже до конца не осознавали, насколько это серьезный игрок. Я не думаю, что он пойдет. Во-первых, у него нет шансов, а он - честолюбивый человек. А во-вторых, я не думаю, что ему это нужно. Он, как и Турчинов, принадлежит к категории людей, которым влиять на политику гораздо важнее, чем быть первыми лицами. У него есть определенное влечение к публичности, он даже активно это демонстрирует в социальных сетях, но говорить о том, что... я думаю, что он будет поддерживать конкретного персонажа по тем или иным соображениям. Причем совершенно необязательно это будет Арсений Яценюк, но лично выдвигаться – не думаю. Но в истории и в политике случается всякое. Ну если у нас Ляшко на последних президентских выборах получил такой итог, то почему бы Авакову не выдвинуться? Но реалистично – маловероятно.

- Много ночей ты в Раде провел?

- Трижды я там был ночью. Сейчас вообще такой потребности нет. Вообще в Раде я в последнее время бываю гораздо реже. Она уже не является местом сосредоточения идей, она уже не является местом скопления источников информации. Рада была достаточно интересным клубом, где собирались разные группы, которые продуцировали различные смыслы, где обсуждали различную информацию. Сейчас это все вышло на другой уровень. Рада была средой, где все это варилось.

- Сейчас где большая политика делается?

- Сейчас большая политика делается в трех-четырех кабинетах, с участием примерно десяти человек, не более. Но я бы не назвал эту политику большой. Большой ее по привычке называю – она мельче, чем была раньше. Если не учитывать политику Януковича, которая была просто вредна, – эта политика достаточно мелкая. Вещи, которые они обсуждают, методы, которые они используют ...даже злодеи сейчас менее масштабны, чем ранее. Кадровый голод определенный касается всех – от высших эшелонов власти и до мелких чиновников. Оно уже не большое – вот, наверное, одна из самых больших проблем. Возможно, даже сопоставимая по размеру с коррупцией. Эта ничтожность масштабов проблем, способов решения проблем, цен сделок. Временное явление? Безусловно. Будет преодолено – сто процентов. Когда – никто не знает.

- Будем желать, чтобы это произошло быстрее.

- Для того, чтобы это произошло как можно скорее, надо к этому готовиться, надо для этого что-то делать.

- Я благодарю тебя за интервью.

 

видео по теме

Новости партнеров

Загрузка...