Многим видным людям интересно иметь со мной дело, находиться рядом, дружить

Многим видным людям интересно иметь со мной дело, находиться рядом, дружить
112.ua

Илья Кива

Глава Социалистической партии Украины

Мага: Еще одна встреча, которая обещает быть обязательно интересной, потому что сегодня у меня в гостях еще один из тех, кто претендовал на главное кресло в стране, – лидер Социалистической партии Украины Илья Кива.

Приветствую вас. Я всегда обращал внимание на то, как люди подают руку. Я знаю нескольких наших олигархов, полуолигархов, которых, когда здороваются, хочется спросить: "Поцеловать?", потому что они ее подают.

Кива: Знаю таких, они делают одолжение, протягивая свою руку. 

- Я сейчас пожал руку настоящему мужику, который знает баланс. Он знает, что если он сожмет сильнее – он сделает больно, а если он не дожмет, это покажется неуважением. Где закладывалось понимание того, каким должен быть мальчик? Что это было: двор, школа, драки?

- В семье. C самого начала – это отец. Первые воспоминания о том, каким должен быть мужчина, – сразу же воспринимаешь, каким он должен быть снаружи, а потом начинаются наполнения изнутри. Строгость, дисциплина, сдержанность. Отец был очень спокойным. В отличие от меня. У меня брат спокойный. А все остальное уже закладывалось постепенно. И улица. Я люблю улицу. Улица воспитала возможность подниматься с колен. Помните эти драки, эти постоянные противостояния? Научиться подниматься – больно. Но ты поднимаешься вопреки тому и продолжаешь.

- Я видел, когда вы заводитесь, вам непременно додавить надо уже туда. А в политике иногда уже должно выработаться: "Да ладно, бог с ним". Но все-таки, осталось желание наказать до конца?

- Противник для меня всегда должен быть сильнее. Только в этих условиях для меня победа действительно является победой. Для меня же противостояние и война – это возможность расти. Системная работа над собой. Когда ты побеждаешь сильного противника – это ты побеждаешь и себя в том числе. Потому что ты побеждаешь в первую очередь свой страх. Ведь со слабым противником очень легко. Ты всегда знаешь, что ты его победишь. Любой конфликт, любая борьба, она в первую очередь происходит с самим собой. Смочь себя перебороть.

- Боятся все. Не боятся только дураки.

- Я трус.

- Трус никогда не скажет о себе: я трус. Если человек говорит о себе "Я трус, но я умею это переступить", он уже не трус. Кстати, такие люди чаще всего и побеждают во всем.

Война при всем своем ужасном флере, ужасном виде, она честная. Очень часто. Особенно когда это бой. То есть либо ты его, либо он тебя. У вас был момент, когда вы не дали городу стать ненашим городом.

- Да, очень сложно отказаться от чистого воздуха. Какая бы грязная война не была, воздух там намного чище, чем внутри нашей страны.

112.ua

- Насколько я знаю, вы с серьезными ребятами зашли в мэрию и сказали: "Здесь этого не будет". Это какой город был?

- Это происходило 11 мая 2014 года. На тот момент наш партизанский отряд базировался в Днепропетровске. Это и "Правый сектор" в том числе. Это хлопцы, которые были и в "Правом секторе", и Дмитрий Ярош. Тогда нас на седьмой этаж пригласил Коломойский Игорь Валерьевич, за что ему огромное спасибо, и предложил собрать 60 добровольцев, которые готовы были бы выдвинуться, но фактически мы не понимали куда. Мало кто понимал, что происходит в нашей стране. В свою очередь он нас обеспечил броневиками, которые взяли у "ПриватБанка", содрали наклейки и в пять утра нам поставили задачу. Нас собралось 60 человек, и мы выдвинулись в Красноармейск. Уезжали в одну сторону, потому что никто ничего не знал. На посту Днепропетровской и Донецкой области нас провожали как сумасшедших. Спрашивали: "Куда ж вы едете?". Тогда еще там стояли "беркута". Въехав в Красноармейск, по-моему, в десять утра, ворвавшись в город, мы решили взять нахрапом, деморализовав противника, поставив их фактически в непонятную для них ситуацию. Во-первых, они не понимали нашу численность, потому что мы постарались создать эффект неожиданности, массовости, давления, который не даст возможности в принципе опомниться.

- А там были какие-то отряды, готовые противостоять вам?

- На тот момент были люди, которые формировали проведение так называемого референдума, который и послужил началом фактически отделения части территории. Это и был государственный переворот в нашем понимании. 60 человек – это даже не рота. Поэтому мы выбрали на тот момент два государственных объекта, которые отвечают за ситуацию в городе. Горадминистрация, на площади которой происходил референдум. Стояли урны, играла музыка, ходил пьяный люд. Это вакханалия происходила, шабаш. На тот момент над горисполкомом уже развевалась "дээнэровская" тряпка.  Городской отдел милиции уже также был под контролем, и над ним уже также висели флаги "ДНР". Поэтому мы разделились на две группы. Я и моя группа взяли для себя более сложный в моем понимании участок – горотдел, потому что там было оружие, там могло быть сопротивление. Мы взяли милицию под контроль, дали возможность полицейским выйти, забаррикадировали его. Ребята вошли на площадь горисполкома, собрали урны, сорвали тряпки, повесили государственные флаги нашей страны, разогнали референдум и в таком состоянии продержали город сутки, создавая эффект многочисленности. Еще два броневика у нас просто моталось по городу, для того чтобы они просто не могли понять, сколько же нас человек.   

112.ua

- А как в горотделе среагировали?

- Ворвавшись в горотдел, я выпустил очередь в потолок. Мы быстренько всех привели в порядок, выстроили, узнали, кто кому где служит, попросили сдать оружие, и тех, кто не готов оставаться в здании горотдела, мы попросили покинуть здание. Мы точно понимали, что сегодняшний день или вечер может быть очень жарким. Мы не понимали, будет ли у нас возможность выйти из этого горотдела.

- Если их задержать, то это породить сопротивление.

- Это безвольные овцы. Куда кепку надели – туда они и идут. Там же нет мотивации – мотивации умереть за Родину. Раз они сидят в горотделе под флагом "ДНР", чего вы ждете?

- У вас была мотивация умереть за Родину? Вы были готовы на это?

- Уезжая в этот Красноармейск, мы точно не знали… Во всяком случае со своей семьей я прощался неоднократно. Потом Господь давал возможность – я возвращался. Помню эсбэушника, который подошел и сказал: "Ребята, вас часам к восьми будут палить". Там уже начал снайпер постреливать по горотделу с соседней девятиэтажки. Все происходило очень быстро – Донецк в 60 км. Буквально через два часа снайпер начал постреливать. Огромное спасибо офицеру СБУ, который к нам подошел и говорит: "Я на третьем этаже, код двери такой-то, в моем кабинете, если сильно ударить в решетку, то через мое окно можно выйти на крышу и по этой крыше уйти. Потому что через три часа вас начнут палить “мухами”". У них какая-то оперативная информация: из Донецка вышла машина. В этот момент сильно лицо держать нужно, на тебя же смотрят люди. Я хочу честно сказать: это был второй раз в жизни, когда я держал оружие в руках – автомат Калашникова. Это только потом я понял, что на атаку у тебя должно быть минимум 600 патронов. Мы, когда оружие взяли, а потом еще и патроны, то у нас на человека получилось по 11-14 патронов. Да, это было самоубийство.

- В вас начали стрелять "мухами"?

- На тот момент все закончилось на снайперской атаке. Девятиэтажка… Очень сложно было определить окно, из которого бьют. А мы понимали, что там гражданские люди. И это все нельзя было перевернуть в месиво. На нас и так было достаточно негатива, который мы ощущали. Тут же под горотдел пришли люди, которые кричат, начинают лететь бутылки, и мы прекрасно понимаем, что нам придется сейчас противостоять своим же гражданам.

- Много людей пришло против вас?

- Да.

- И этот город сейчас под контролем Украины?

- Да.

- И как сейчас с этими людьми? Люди, которые остались на той территории, в соцсетях пишут, что 25-30% готовы пойти и получить российские паспорта, 35-40% хотели бы быть в Украине, а остальные – колеблющиеся.

- Мы бросили людей. На самом деле не было агрессии к этим людям. Мы вышли из этой ситуации с минимальными потерями, которые могли только быть.

Новости по теме

- Кто-то пострадал в Красноармейске?

- Да, на площади люди пострадали. Хватались за дула автоматов, были пьяные. Там даже были погибшие, те люди, которые провоцировали, которые шли на конфликт. Когда человек хватает за дуло автомата и пытается вырвать у тебя оружие, то автоматически твоя задача – сохранить оружие в руках. Поэтому там были жертвы, потому что это война. Потому что дураки. Мы понимали, что эти люди одурманены. Никто никогда не рассказывал, как должно быть. Проблему не надо искать, кто плохой. Мы плохие. Мы не смогли объяснить, мы не смогли убедить, мы не смогли людей вернуть. Потому что мы тоже были одурманены.

- Не так много людей готовы говорить такие вещи, как вы. На нас с вами сейчас с той стороны экрана начнут плевать и говорить: "И что значит? И надо было!" Те домашние смельчаки, которые сидят за клавиатурой, вам все расскажут.

- Я знаю. Мне пишут каждый день. Таким количеством дерьма, как обливают меня, не дай Бог каждому. Когда-то я начал менять свою жизнь. Я ведь разным был человеком. И разные ценности в моей жизни были. И я не боюсь об этом говорить. Но мир вокруг тебя меняется тогда, когда ты начинаешь менять свое отношение. Война внутри тебя, не снаружи. И все начинать нужно с себя. Изменишь себя – изменится вокруг тебя мир.

- У вас есть то мгновение, когда вы решили измениться? Что это было? Что вас побудило к тому, чтобы измениться?

- Все очень просто. Господь мне дал дочь в том возрасте, когда я еще не осознавал ответственности за дар, который мне был преподнесен от Бога. Я, конечно, выполнял функцию родителя, но функция родителя - это не просто накормить своего ребенка. 

- Сколько вам лет было, когда дочь родилась?

- 16 лет. В 15 лет я женился. У меня все точно было: я иду во взрослую жизнь. Атрибуты взрослой жизни у мужчины -  это жена, семья, ребенок. Поэтому, пожалуйста, общество, воспринимайте меня взрослым человеком. Это, конечно, детский максимализм, но это заставляет тебя бороться, выгрызать свою порцию. 

- Вы доказывали другим или себе в первую очередь?

- В большей степени сразу это были окружающие. Это потом я начал с собой бороться. Это потом я пересмотрел вообще отношение к жизни и изменил ценности. Конечно, я доказывал обществу свою позицию. И это была ошибочная, наверно, история. Хотя без нее не сложилась бы следующая. Я бы каждый день свой сегодня точно так же прожил. Потому что он формировал следующую ступень моего развития. Я ошибался, я падал, я знал всегда, что я поднимусь. И когда Господь дал мне понять, что у меня будет сын… пока он рос в животе у матери, это время мне было дано на переосмысление всего себя, в первую очередь, и всего отношения к тому миру, в который должен был прийти мой сын.

- А сколько вам тогда было, если не секрет?

- Мне было 35 лет.

- Вы без сына прожили больше, чем вы жили до дочери. Мне так же было 35 лет, когда у меня родилась вторая дочь. Разница между ними – 14 лет. Там ты не знаешь, что будет, тем более ты учишься в институте, ты бегаешь с ней на пары, она растет за кулисами. А тут ты относишься к тому уже совсем иначе. Живешь в других условиях. Вы в 35 лет уже имели обеспеченную нормальную жизнь?

- Да. Я на самом деле всю жизнь работал. Я с 15 лет как зацепился… тогда я лес пилил. Это был 93 год, все было разрушено. Непонятно, что делать. Все, чему тебя учили, исчезло. Я знал, что я буду военным, что я буду идти защищать родину. И вдруг моя родина исчезла. В 91 году пропала та родина, исчез тот гимн, перестал существовать тот флаг.

- И вы ребенок, у которого есть ребенок.

- И надо было закатывать рукава, ехать на лесопилку и пилить, пилить.

- И где это было?

- Полтавская область.

- И что пилили?

- Сосну. И так пилил, что дай Бог каждому. Я семью кормил и еще матери помогал. Это все позволило взрослеть.

- А отца не стало, когда вам было сколько лет?

- 20 лет. Отец всю жизнь проработал испытателем на военном заводе "Знамя". Там шло большое облучение, у них был короткий рабочий день, но в то же время у них пенсия была совершенно другая, зарплата совершенно другая. Но в конечном итоге сердце отца в 45 лет остановилось, и я его похоронил. Похоронил отца, и у меня остались на тот момент на руках мать, брат, который таки поступил в военное училище. Ты становишься старшим мужчиной в семье, а в моей семье патриархат. Я принимаю решение. И я отвечаю за свою семью. От первого до последнего ее члена.

112.ua

- Говорят, что в такие моменты человек очень сильно взрослеет. Так было?

- Да. У тебя уже детства нет. Я пошел, получил первое образование, второе образование получил.

- Я когда узнал, что вы детский психолог…

- Вы знаете, как меня дети любят. Дети чувствуют совсем по-другому, они видят по-другому. Мне очень легко с ними. Мы быстро находим общий язык.

- Вы разговариваете с ними как со взрослыми?

- Я свой для них. Я захожу в детскую компанию, падаю. И мы тут же начинаем понимать друг друга. Мы на одном языке и на одной волне. Пока сын рос, я понимал, что нужно менять отношение к миру. Для меня это, наверно, одно из самых великих событий в моей жизни.

- А что вы говорили сыну, когда он был в животе?

- "Жду". Для меня было очень важно встретить сына.

- Вы встретили реально? Вы были на родах?

- Нет.

- Я всегда полагаюсь на животных. Назовите мне хоть одну самку, которая пускает самца к себе, когда рожает?

- Я сказал: пусть этот процесс останется для меня Божьим чудом. Пусть это будет чудо, и я хочу, чтобы так было всегда. Поэтому, когда сын появился, мир перевернулся для меня. Это продолжение твоей фамилии. Я же человек, который состоит из традиций, и я их очень серьезно чту. Традиции своей семьи, чистоплотность своей фамилии. Я слежу за этим, поправляю тех, кто ошибается.

- Сколько ему сегодня?

- Сыну семь лет.

- Вы рассказываете ему о своих ошибках? Или еще не время?

-  У меня была и есть своя стратегия воспитания ребенка, которую сейчас мы с ним проходим. До трех лет я ходил совсем вокруг. Я давал ему надышаться матерью, потому что в этот момент мне даже не хотелось мешать этому единству. Это одно целое – мать и ребенок. Это потом они начинают друг от друга отдаляться: физиологически, психологически.

- А к отцу есть у него тяга?

- Да. Мужчина должен увидеть сына. До семи лет он жил по правилам и видениям, которые будут комфортны ребенку. Недавно ему было семь лет, и у меня с ним состоялся уже очень взрослый разговор. Я сказал: ты перестал быть ребенком. Все остальное время ты начинаешь работать над тем, чтобы превратиться в мужчину. И этот процесс очень сложный, болезненный и неприятный. Поэтому до семи лет мой сын жил в тепле, комфорте, когда ему почти ни в чем не отказывали, это было его время. С семи лет это мальчик, он начинает готовиться к противостоянию. Потому что наша жизнь сложена из тех моментов, когда мужчина должен уметь защищать. Падать, подниматься, бороться. 

- Здесь важно, какой отец рядом и есть ли он. У нас огромный процент разводов, отца нет рядом. А мама, бабушка и тетя - самое страшное трио для воспитания мальчика, которое только может быть. Ваш сын уже видит перед собой отца-героя. Если ребенок начинает делать мужские, мальчишеские ошибки, вы будете его останавливать собственным примером?

- Да. Жизнь, которую я прожил, - это ему пример, чтобы делать выводы. Ошибки будут, победы будут, будут его поражения – это его жизнь. Надо постараться вычистить из его жизни подлость, предательство. Вот это хочется убрать.

Новости по теме

- Младшему – семь, старшей дочери – 26. Вы идете бороться за кресло президента с большим количеством людей. Могущественных людей. У вас нет того ресурса, который есть у Петра Алексеевича, – и медиаресурса, и финансового. У вас не было поддержки, которую имел господин Зеленский. Вы не имели такого опыта, который есть у Юлии Владимировны. Гриценко со своими процентами, Смешко, ставший сенсацией. Как дочь воспринимала то, что видела, – что среди лидеров нет отца и, скорее всего, не будет?

- Я всегда, принципиально, должен быть героем для своих детей, примером. Для меня всегда примером был мой дед. И это заставляло меня, что бы там ни происходило, подниматься. Она очень взрослая девочка, уже со своей взрослой жизнью – это офицер полиции, которая отдала системе уже больше пяти лет. Поэтому она может правильно сегодня оценить ситуацию. Она прекрасно понимала, что именно этот бой – он неравный. Моя победа уже в том, что я пришел сражаться. Мне нужно было это сделать не ради себя. Мне нужно было это сделать ради той партийной структуры. И ответственность за то, чтобы она поднялась, я взял на себя. Это было еще одно противостояние: стать главой Социалистической партии Украины, наверное, старейшей партии в нашей стране. И все то противостояние, которое я получил, и негатив, который вылили на меня, потому что противостояние было серьезное…

- С кем?

- Сегодня есть запрос на социалистическую идеологию в Европе, социальную защищенность. Не путаем с постсоветским прошлым, со Сталиным, как у нас любят перемешивать. "Социализм с человеческим лицом". Посмотрите: Испания, Франция, Италия – это сегодня страны, где начинает доминировать идея социализма, и рано или поздно она перельется и в наш политикум. Сегодня уже есть востребованность в обществе в связи с тем катастрофическим социальным положением людей, в котором они оказались.

- Партия не была против, чтобы вы пришли? Александр Александрович Мороз сказал, что он к вашей партии не имеет никакого отношения, потому что есть Социалистическая партия Александра Мороза.

- И слава Богу. Я бы пользовался таким хорошим советским месседжем: "Молодым – везде у нас дорога, старикам у нас почет". Я считаю, что Александр Мороз закончил свою политическую историю на сегодняшнем нашем политикуме. Закончил ее так, как ему позволила совесть. Это исключительное субъективное мнение человека, который на тот момент не находился в партийных списках. Я считаю, что тогда партию предали. Партию использовали для личного обогащения одного человека. Когда Мороз бросил партию, ее растянули по кускам, ее втоптали в грязь, и она превратилась всего-навсего в тряпку. Которой вытирали грязь, в прямом смысле этого слова. Торговали в комиссиях местами, и тут же сразу возник ряд претендентов на должность главы партии: садовые, устенки, они начали продавать имущество, которое было у партии. И началась чехарда, которая фактически за восемь лет убила всех однопартийцев.

112.ua

- Сколько было людей в Соцпартии во время ее активной деятельности?

- Партийных билетов, с ежемесячными взносами, – 876 тысяч. Активных членов партии, готовых. А сегодня мы начинаем фактически по крупицам собирать. Меня спрашивают: сколько людей вам доверили свой голос? Проголосовать за человека – это доверить ему. За меня проголосовало 6000 человек. Вы спрашиваете, сколько однопартийцев? 6000 человек. Сегодня мы находимся в том состоянии, когда мы собираем камни. Нам было очень принципиально пройти президентскую кампанию, потому что для нас это был очень важный факт легализации своей позиции, возвращение в большую политику и возможность участия, уже на законных основаниях, в избирательном процессе страны. Потому что задача, которую мы перед собой ставили, – это партия в парламенте, с представлением левого электората, который за восемь лет растянули "Батькивщина", Ляшко.

- Я не вижу сейчас Социалистическую партию в ее продвижении вперед. Я не вижу ее в электоральном поле, в медиапространстве.

- Есть Кива.

- Есть Кива, поэтому сейчас все вспомнили о Социалистической партии. Это правда. Но вы собираетесь проводить какие-то ребрендинги? Илья, это большие деньги.

- И тогда вы скажете: "Кива, а какая же твоя риторика"? Разрушение монополии энергетической, которая сформирована и находится под контролем Рината Леонидовича Ахметова, и вообще борьба с олигархическим строем, который должен лежать в основе вашей социалистической идеи, которую вы проповедуете. "А деньги где брать будете? Если бы в вашей партии был миллион человек, вы бы могли честно сказать – это партийные взносы". Да, вы правы, это такая скользкая история сейчас. И я в этой истории сейчас нахожусь. Что такое взять деньги – это обязательства. И тогда ты уже туда ударить не можешь. Поэтому и куцая программа была президентская. Вы то точно знаете, сколько стоит президентская кампания.

- Я буду ссылаться на классиков. Здесь сидел Литвин, и он сказал, что все, кто входили в пятерку, – это минимум 50 млн долларов.

- 100 миллионов. 50 миллионов – это мы говорим о тех, кто не вошел в пятерку. Это те, кто вошел в 8-10. В принципе, начинать кампанию со 100 миллионов долларов – это сегодня такие правила. Кто может выкинуть 100 миллионов? Ведь результат Вилкула равен результату Кивы. Только Кива потратил – и здесь я горд – 30 тыс. гривен. Это, конечно, без взносов. В активную фазу президентской кампании. До этого да, конечно, мы развивались. Конечно, люди видят во мне защиту. Потому что я достаточно сильный и принципиальный. Я являюсь, на сегодняшний день, руководителем профсоюза МВД. И, конечно, со мной интересно иметь дело, находиться рядом, дружить. Конечно, существует ряд коммерческих структур, ряд бизнеса, который, правда, на сегодняшний день, помогает мне оставаться на плаву. Но передо мной всегда стоит очень огромная дилемма.

- Я сегодня приду домой и снова прочту о себе, что я мордатый рагуль, который за деньги пригласил Илью Киву.

- На самом деле у меня деньги взять – это легче умереть.

- Я не собираюсь умирать. Я хочу посмотреть на Илью Киву через пять лет – мне это будет очень интересно.

- Я работаю над собой, и поверьте – результат обязательно будет.

- Спасибо вам.

- Спасибо вам за приглашение.

видео по теме

Новости партнеров

Loading...

Виджет партнеров

d="M296.296,512H200.36V256h-64v-88.225l64-0.029l-0.104-51.976C200.256,43.794,219.773,0,304.556,0h70.588v88.242h-44.115 c-33.016,0-34.604,12.328-34.604,35.342l-0.131,44.162h79.346l-9.354,88.225L296.36,256L296.296,512z"/>