Некомфортное кино Киры Муратовой

Великая режиссер, которая так и не стала культовой фигурой, спрятавшись в тень своих выдающихся фильмов

Некомфортное кино Киры Муратовой
Кира Муратова Wikipedia

Александр Топилов

Журналист, писатель, музыкант

Великая режиссер, которая так и не стала культовой фигурой, спрятавшись в тень своих выдающихся фильмов

"Очень тонкий фильм". Сегодня, наверное, это самая распространенная фраза в украинских соцсетях, взбудораженных смертью великой Киры Муратовой. Все выкладывают обрывки своих воспоминаний, какой первый фильм Муратовой они посмотрели, какой фильм любимый. "Да, это очень тонкий фильм", – вторят им комментаторы. И ведь, что характерно, крыть-то особо нечем. Действительно, все ее фильмы удивительно тонкие. Но вместе с тем есть в них еще что-то такое, что все же мешает такому слегка скупому определению. Потому что в ее фильмах очень много философии, очень много мысли, очень много образности, поэтичности, бреда, тоски, депрессии, чувств, гротеска и балагана. И, несмотря на акцентированный абсурд всего происходящего (а, возможно, именно благодаря ему), в ее картинах очень много жизни. Порой слишком много. Настолько много, что зритель не выдерживает. Кира Муратова – мастер некомфортного кино. И была им задолго до того, как это стало мейнстримом.

Творческая судьба Киры Георгиевны впечатляет не меньше, чем ее работы. Закончив ВГИК в 1959 году, она по распределению попадает в Одессу, город, в котором она впоследствии проведет большую часть своей жизни. Первые же ее самостоятельные полнометражные фильмы ("Короткие встречи" 1967 и "Долгие проводы" 1971) были "положены на полку" и, после ряда скандалов, Муратову уволили с Одесской киностудии. Она переезжает в Ленинград и снимает на Ленфильме картину "Познавая белый свет" (1978). Фильм постигла та же участь: бесконечные правки, борьба за каждый миллиметр пленки, за каждую сцену.

С 1968 по 1986 год Муратова сняла всего 4 фильма, судьба которых была незавидной (или "на полку", или их сильно резали). Все изменилось с фильма "Астенический синдром" (1989), получившего специальный приз жюри Берлинского кинофестиваля в 1990 году. Собственно, с тех пор Кира Муратова стала "фестивальным" режиссером, и почти каждый ее фильм принимал участие в топовых кинофестивалях мира. А следующая ее работа ("Чувствительный милиционер", 1992) была включена Европейской Академией кино и телевидения в список 100 лучших фильмов мира.

Она могла бы стать культовой фигурой. Но не стала. Слишком ей это чуждо, слишком неинтересно. Она вообще с завидным постоянством пропускала все эти светские и профессиональные рауты: "Я всегда вела замкнутый образ жизни, почти аутичный, несмотря на профессию. Не люблю толкотню, тусовку не перевариваю. И одесситы меня не так часто видят".

Она могла бы стать мученицей. Но не стала. Нет у нее того пафоса, пылкости проповедничества, показушности, пыла патетики, что свойственны "мученикам творчества". Вот творчество у нее есть, а мученичества – ноль. Говорят, что она должна была стать визави Тарковскому, но им она тоже не стала. Потому что ее путь – он настолько "ее", что вообще не вписывался ни в какую парадигму. Говорят, будто ее фильмы – это диагноз времени. Сама Кира Георгиевна считала немного иначе: "Это диагноз человечеству, всему и всегда. Посмотрите фильм Ханеке "Любовь". Это про сейчас? Нет, про всегда".

В Одессе ее, кстати, тоже не особо понимали. Любили, да. Уважали. Но скорее как личность, не как художника, не ее произведения. "Здесь любят юмор и музыку, а кино совершенно не понимают. Но знаменитостей они обожают. Встретят тебя на улице: "Вы наш режиссер! Мы так вас любим! — Вы хоть один фильм мой смотрели? — Нет". Я им нравлюсь как что-то, что прославляет их город, и все. Меня это бесит", – признавалась Муратова.

Но город она таки прославила, да. Точнее, не столько город, сколько персонажей, его населяющих. Все эти фрики, слегка безумные горожане, нестандартные личности, рельефные персонажи – все это было ее, родное. Порой она настаивала на непрофессионалах для ролей второго плана. Часто у нее для них даже не было никакого плана, никаких заранее продуманных сцен, никаких реплик – все это творилось прямо на съемочной площадке. Чтобы было естественно. Чтобы "как в жизни". И, конечно же, во все это добавлялась изрядная порция абсурда. И "жизнь" в ее картинах начинала сиять всеми гранями искусства. "Если говорить обо мне, о моем кино, то я люблю, чтобы было конкретное и одновременно обобщенное. Вечное, но в конкретных одежках. И чтобы что-то было над этим, какое-то парение вечное", – так режиссер описывала свой киноязык, свой почерк.

Вот это "вечное парение", это побуждающее чувство дискомфорта – это и есть Кира Муратова. И ее фильмы. Ее планы – крупные, фронтальные. Навсегда застывающие в памяти зрителя. "Мне не надо, чтобы про меня снимали документальное кино. Дневники и все, что когда-то писала, хочу сжечь, уничтожить. И пепел мой развейте, раздуйте и на помойку меня выбросьте, отдайте в зоопарк на съедение зверям. Хочу, чтобы от меня остались только фильмы — и все". И фильмы останутся. Совершенно точно.

видео по теме

Новости партнеров

Загрузка...

Виджет партнеров