banner banner banner banner

Удар по Америке? Зачем Россия обвалила цены на нефть

Удар по Америке? Зачем Россия обвалила цены на нефть
Из открытых источников

Алексей Кущ

экономист

На фоне коронавирусного экономического шока, который явился настоящим "черным лебедем" для мировой экономики, скорее всего, став спусковым крючком глобального кризиса, разыгралась еще одна драма в "багровых тонах". Речь о резком снижении нефтяных котировок с 55 долл. до 35 долл. за баррель, которое было спровоцировано информацией о том, что глобальная сделка между РФ и Саудовской Аравией (так называемый протокол с ОПЕК) не была продлена и закончится в апреле, в связи с чем саудиты уже объявили об увеличении среднесуточной добычи углеводородов. О планах нарастить выпуск объявили и в РФ.

Точка для "обыкновенного убийства" мирового рынка нефти была выбрана практически идеально. В 2019-м уже наблюдалось замедление глобального роста и соответствующее сокращение потребления базовых ресурсов. На поворотной точке разрушения старого делового цикла и зарождения нового мир поджидает либо рецессия (резкое падение с быстрым восстановлением), либо длительная, "вечная" стагнация, когда вместо падения мировой экономики происходит замедление темпов ее роста.

То есть цены на нефть держались на среднем уровне в 55-60 долл. лишь за счет регулирования объемов добычи. Коронавирус стал тем толчком, который столкнул условный "камень" мировой экономики с покатого склона, и глобальные рынки покатились вниз. Для удержания нефтяных котировок на отметке в 50 долл. объемы добычи нужно было синхронно сокращать как в рамках ОПЕК, так и в координации с крупнейшими экспортерами, такими как РФ. Вместо этого объемы были увеличены, то есть на фоне падающего спроса выросло предложение, что и привело к ценовому шоку.

Новости по теме

"Падающая" нефть увлекла за собой не только сырьевые рынки, но и финансовые. В красную зону снижения вошли даже цены на сельскохозяйственное сырье, особенно на монокультуры, применяемые в производстве биотоплива. А ведь мы сейчас превратились из страны, экспортирующей самолеты и ракеты, в экономику, где номер один экспорта – кукуруза.
Истинная цель действий РФ – это нанесение ценового удара по американским сланцевым компаниям, которые добывают природный газ и нефть с помощью сланцевых технологий.

Себестоимость добычи в США, включая логистические затраты на морскую транспортировку, составляет в среднем 40 долл. за баррель. То есть падение цены на нефть до уровня 30-35 долл. отсекает большую часть сланцевых компаний США от точки безубыточности. Тут следует также отметить, что в Америке нет прямых инструментов дотирования частного топливного бизнеса, в отличие от РФ.

Простыми словами, РФ и саудиты несколько последних лет за счет удерживания нефтяных цен на приемлемом уровне фактически создали рыночное пространство для американских компаний, в результате чего США из нетто-импортера энергоресурсов стали нетто-экспортерами и существенно изменили мировой энергетический баланс, выдавливая россиян с их традиционных рынков сбыта, например, из Европы.

В этом контексте высокие цены на нефть для россиян на фоне утраты рыночного пространства перестали играть свою роль: какой толк в высокой цене, если продавать негде. Именно этим и объясняется ценовая атака РФ, которую многие сочли за выстрел россиян себе в ногу. Некоторые эксперты в Украине уже успели отпраздновать грядущий "распад" РФ, наивно полагая, что снижение цен на нефть направлено против России и инспирировано… американцами.

Кстати, о пресловутой нефтяной зависимости РФ. А не миф ли это?    

В 2013 году структура доходов государственного бюджета распределялась на нефтегазовые и ненефтегазовые доходы в пропорции 50/50. В 2018 году ненефтегазовые доходы составили уже 54%, а нефтегазовые соответственно сократились до 46%, то есть РФ за пять лет удалось сократить сырьевую бюджетную зависимость на 4%. Определенным образом этому способствовала модель "ненефтегазового дефицита", которая заключалась в определении разницы между расходами бюджета и его доходами (исключая нефтегазовые).

Согласно российскому законодательству: "Ненефтегазовый дефицит федерального бюджета представляет собой разницу между объемом доходов федерального бюджета без учета нефтегазовых доходов федерального бюджета и доходов от управления средствами резервного фонда и Фонда национального благосостояния и общим объемом расходов федерального бюджета в соответствующем финансовом году".

Сам размер ненефтегазового дефицита четко регулируется "Ненефтегазовый дефицит федерального бюджета не может превышать 4,7% прогнозируемого в соответствующем финансовом году валового внутреннего продукта, указанного в федеральном законе о федеральном бюджете на очередной финансовый год и плановый период". Рассчитанный таким образом ненефтегазовый дефицит федерального бюджета "финансируется за счет нефтегазового трансферта и источников финансирования дефицита федерального бюджета".

Указанная система позволила создать определенный буфер на пути непроизводительного расходования нефтегазовых доходов, как это произошло во времена СССР в 1970-1980-х годах. Систему ненефтегазового дефицита можно сравнить с системой условных финансовых "водохранилищ", когда за счет поступления доходов от продажи нефти и природного газа формируются резервные фонды страны (во время периода высоких мировых котировок на нефть), ресурсы которых активно расходуются для поддержки экономики и социальной сферы во время кризисных периодов (когда мировые цены на нефть падают).

Сама система резервных фондов была создана по инициативе бывшего министра финансов правительства РФ Алексея Кудрина. За образец была взята доктрина, внедренная в Норвегии. Напомним, в этой скандинавской стране показатели нефтяной отрасли составляют до 20% ВВП, а доля нефтяных доходов в структуре государственного бюджета - 45%. В Норвегии создан Государственный нефтяной фонд (NGPF), который аккумулировал почти триллион долларов и доходы от функционирования которого распределяются на персональные счета норвежцев (при рождении на него засчитывается около 3 тысяч долларов, а к старости может быть накоплено и 100 000).

Российская модель - это, по сути, адаптация норвежской доктрины, но с определенными отличиями: показатель ненефтегазового дефицита, как было указано выше, финансируется за счет нефтегазового трансферта, то есть налоговых сборов, полученных при добыче нефти и газа. К таким сборам относят две основные группы поступлений: налог на добычу полезных ископаемых и экспортные пошлины.

В случае, если мировые цены на энергоносители растут и поступления от добычи нефти и природного газа превышают установленный индикатор, избыток доходов не идет на увеличение бюджетных доходов (в профицит), а перечисляется в резервный фонд, который призван сглаживать колебания нефтегазовых доходов и компенсировать финансовые дефициты при падении мировых цен на нефть и газ.

Если же цены на нефть и газ выросли настолько, что позволили не только профинансировать нефтегазовый бюджетный трансфер и плановое пополнение резервного фонда, но и получить избыток средств, то указанные избыточные финансовые ресурсы подлежат перечислению в Фонд национального благосостояния, миссия которого не просто покрывать возможные кассовые бюджетные разрывы (как в резервном фонде), но и обеспечивать будущий рост пенсий и социальных выплат россиян.

Таким образом, в России была создана двухуровневая система финансовой стабильности, своего рода двойной буфер ликвидности на случай возможного кризиса: на первом уровне возник резервный фонд, который должен обеспечивать покрытие дефицита ненефтегазовых доходов в случае падения цен на энергоресурсы. На втором уровне - Фонд национального благосостояния, который должен аккумулировать ресурсы для будущего увеличения стандартов жизни россиян. Целеполагание фондов определило и их направления использования.

Резервный фонд - это исключительно финансовые ресурсы, направляемые на покрытие дефицита нефтегазового трансферта. Он находится в оперативном управлении Министерства финансов для планирования бюджетных выплат. А Фонд национального благосостояния - это системные государственные резервы, которые не тратятся на текущие нужды, а используются, в частности, для осуществления государственных инвестиций и реализации задач национальной промышленной политики и стимулирования экономики, в частности на финансирование крупных инфраструктурных проектов.

Именно поэтому во время кризиса 2014-2015 годов наиболее значительный отток средств был в резервном фонде, ресурсы которого использовались на покрытие бюджетных кассовых разрывов. Если в феврале 2008 года ресурсы резервного фонда составляли 125 млрд долл., то по состоянию на декабрь 2017 года, они сократились до 17 млрд долл., и Госдума РФ приняла закон, согласно которому его средства были переданы в Фонд национального благосостояния.

Если проанализировать валютный эквивалент бюджетных поступлений, то доходы федерального бюджета за пятилетний срок наблюдений сократились с 409 млрд долл. до 310 млрд долл., а нефтегазовые доходы в долларовом пересчете упали с отметки 205 млрд долл. до 144 млрд долл., причем наибольшее падение наблюдалось в 2016 году - их объем составил лишь 72 млрд долл., то есть на 133 млрд долл. меньше, чем в 2013-м. Всего за пять лет (2014-2018) РФ потеряла нефтегазовых доходов на общую сумму 418 млрд долл. (если брать за модельный год - 2013-й).

Как уже отмечалось выше, удельный вес нефтегазовых доходов в структуре доходов федерального бюджета за период 2014-2018 существенно колебался. Максимальный экстремум зафиксирован в 2014 году - 51%. Минимальный экстремум доли нефтегазовых доходов пришелся на 2016-й год - 36%. После этого данный индикатор начал существенно расти, что объясняется соответствующим увеличением мировых котировок на нефть: в 2017 году - 40% и 46% в 2018-м.

Как следствие, начали расти ненефтегазовые доходы бюджета, связанные как с внутренним производством, так и с импортом. Первый показатель, по сравнению с 2013 годом, вырос с 21% до 31% в 2017-м и до 28% в 2018 годах. Второй, наоборот, снизился с 19% (2013-й) до 17-18% в последние годы, чему способствовал запуск программы импортозамещения.

Новости по теме

Положительное влияние на амортизацию кризисных явлений осуществляет и достаточно низкий уровень бюджетной нагрузки на ВВП. Если взять такой показатель как отношение бюджетных доходов к валовому продукту, то он колеблется на уровне 18-19%, а в 2016-м сократился даже до 16%. Причем если взять ненефтегазовые доходы, которые обеспечиваются реальным сектором экономики без учета сырьевой составляющей, то указанный показатель уменьшился до 9-10%. В структуре ненефтегазовых бюджетных доходов преобладающую долю составляет НДС (58%), акцизы (9%), ввозные пошлины (6%), то есть косвенные налоги.

Модель реагирования на кризис в РФ носила ярко выраженный дезинфляционный характер. В течение пяти лет инфляция постепенно сокращалось. Инфляционный экстремум зафиксирован в 2015 году на уровне 12,9%. Только в течение двух лет (2014-2015) ценовая динамика превышала отметку в 10%. С 2016-го инфляция находится в коридоре 5,4-2,5-4,3%. Ключевая ставка ЦБ РФ после резкого роста до 17% в 2014 году сократилась до 7,75% в конце 2018 года, что опосредованно влияет на уровень кредитной активности экономических субъектов. По состоянию на март 2020-го, ключевая ставка ЦБ РФ снижена до 6%, а целевой таргет по инфляции составляет 4% при фактическом уровне на октябрь 2019-го - 3,8%.

Таким образом, за последние пять лет РФ смогла сократить уровень перераспределения ВВП через бюджет и сократить нефтегазовую зависимость своей экономики, попутно возобновив рост внутренних резервов, после их сокращения в 2014-2016 годах. Сейчас в России исторически самый низкий уровень отношения государственного долга к ВВП и минимальная долговая нагрузка на расходную часть бюджета.

Единственное, чего в РФ так и не смогли достичь, – это переход к модели опережающего роста ВВП на уровне 4-5%. Весь предыдущий год РФ готовилась к кризису, центральный банк этой страны активно скупал золото и продавал казначейские облигации США. Внезапная отставка премьера Медведева в начале 2020-го и назначение опытного технократа Мишустина стали последним сигналом того, что кризис не за горами.

Нынешняя девальвация рубля, как ни странно, может сыграть и позитивную роль в части ускорения инфляции и формирования инфляционного импульса роста, оживив нетрадиционные направления экспорта. Конечно, это опасная игра с огнем, но внутренние резервы РФ позволяют проводить такие эксперименты ближайшие несколько лет.

В этом контексте, прежде чем рассуждать о кризисе в РФ, нам было бы полезно проанализировать свои резервы, свою долговую нагрузку на бюджет и свою стратегию амортизации кризиса. В новой экономической парадигме выигрывают не пропагандистские штампы, а экономические смыслы и эффективные идеи. И Украине пора выигрывать в этом состязании, побеждая эффективностью, а не пустопорожней болтовней.   

Алексей Кущ

Редакция может не соглашаться с мнением автора. Если вы хотите написать в рубрику "Мнение", ознакомьтесь с правилами публикаций и пишите на blog@112.ua.

 

Источник: 112.ua

видео по теме

Новости партнеров

Loading...

Виджет партнеров

d="M296.296,512H200.36V256h-64v-88.225l64-0.029l-0.104-51.976C200.256,43.794,219.773,0,304.556,0h70.588v88.242h-44.115 c-33.016,0-34.604,12.328-34.604,35.342l-0.131,44.162h79.346l-9.354,88.225L296.36,256L296.296,512z"/>